— Из министерства, сегодня утром «фельдом» доставили министру, а мне ребята по дружбе копию скинули… — досадливо крякнув, ответил Никита Савельич.
— И на меня приблизительно такая же телега на Лубянку сегодня прикатила, только я там — конченый алкаш и бездельник. Директора на месте пока нет, так что дружескую копию показать не могу, без доклада побоялись передать…
— Прокурор тоже алкоголик и мздоимец, — перебил чекиста милиционер, — начальник налоговой полиции — казнокрад и развратник, председатель краевого суда — гомосексуалист, мужику почти семьдесят лет, позор! А заправляет всей этой бандой дегенератов, спикер краевого законодательного собрания господин Шусь!
— Да бросьте вы! — вскочил Малюта.
— Мы бы и рады бросить, Малюта Максимович, да как бросить, когда рюмки уже налиты! Так ты что, в самом деле про эти писания ничего не знал? — абсолютно трезвым голосом спросил Владимир Леонидович.
— Если бы знал, ты думаешь, они бы из кабинета Плавского вышли? Это же полная чушь, и ударит она прежде всего по самому губернатору! И что, по всем силовиками такие пасквили разослали?
— Если бы только по силовикам! — хмуро отозвался начальник милиции. — Вон краевого ветеринара уже временно отстранили от исполнения обязанностей и вызвали в Москву для разбирательства.
— Я же тебе говорил — не мог Малюта в этом участвовать! Ну, сейчас сам убедился? Чтобы рассеять окончательно твои сомнения, скажу по дружбе, мне еще в пятницу ночью доложили, что в администрации края готовятся какие-то секретные бумаги, и в воскресенье их курьер должен доставить в столицу…
— Блин! И что же ты не мог мне позвонить и сказать об этом? Ты, кстати, и по закону обязан меня информировать, — перебил его Малюта.
— Конечно, обязан, но только по согласованию со своим руководством. Да и потом, о чем бы я тебя проинформировал? Что-то, где-то, кто-то пишет! Все, проехали, ничего уже не поделаешь… А пока, быть добру!
Чокнулись, выпили, задумались.
— Давайте так, вы шерстите по своей линии и готовьтесь к защите по всем пунктам этих дурацких обвинений, а я пока пойду к себе, чует мое сердце, что нечто подобное в обобщенном виде должны они были направить и на самый верх…
— Ну, в обход тебя, — разливая водку, усомнился Владимир Леонидович, — это вряд ли. Это чистейшей воды тебе подстава. А ты, как-никак, ставленник Плавского, его союзник.
— Я, между прочим, сюда, как и вы, назначен указом президента, — взвился Малюта, — и на должность наместника мою кандидатуру, да будет вам известно, не Плавский предложил, а Пужин! Да, я был и остаюсь политическим сторонником генерала и полностью разделяю его взгляды на обустройство страны! Но я отнюдь не его приспешник в сведении мелочных счетов! Хотя, с большой долей вероятности, я уже догадываюсь, кто мог быть инициатором этих цидулек.
— Ладно, Малюта, проехали! Мы тоже кое-чего знаем. Давай на посошок — и расходимся.
В канцелярию президента никаких бумаг от губернатора Есейского края не поступало — таковым был казенный ответ на звонок Малюты в Москву. «Это уже легче», — подумал он и попытался связаться с Плавским.
Губернатора нигде не было. Как в песне о нужном человеке: все его видели, но нигде его нет. В конце концов через всезнающего Ляскаля он узнал, что ИП срочно улетел в один из отдаленных районов Эркийского округа по неотложным делам, и дня три с ним связи не будет. Командировкой по неотложным делам в губернаторском окружении называли рыбалку, но в Эркию, как правило, улетали или после обеда в пятницу, или рано утром в субботу, да и потом на подобные мероприятия Плавский всегда приглашал Малюту. Чем это было вызвано, никто толком не знал, однако, Скураш неизменно занимал место в вертолете напротив губернатора.
К вечеру следующего дня весь край стоял, что называется, на ушах. Все письма дошли до адресатов, пришло подобное и на адрес Президента. В нём требовалось срочное создание большой межведомственной комиссии, тотальной проверки всего и вся и срочных оргвыводов, иначе губернатор за спокойствие вверенного ему края ручаться не мог и снимал, в случае не принятия конкретных мер, с себя всякую ответственность. Малюта переговорил со всеми близкими Плавскому людьми, не только в Есейске, но и в Москве, выслушал все их чертыханья и возмущения, договорился о консолидированной позиции и решил действовать, не дожидаясь губернатора. Придумал себе на субботу именины и созвал всех, так или иначе втянутых в этот конфликт чиновников.