Я уверенно двинулся к выходу. Ну, почти уверенно и почти к выходу… Отчего-то вело меня в сторону изрядно. А ведь вроде не так много выпил.
— …не поздно снова принять ее на работу, — негромко предложил Гергор, деликатно придавая мне верное направление. Вряд ли моя самостоятельная попытка выйти через стену мимо двери увенчалась бы успехом.
— И не подумаю, — я оскалился во все зубы. — Она оскорбила меня. Как она посмела назвать меня неплохим человеком?
— В Ковене будут в восторге, — Гергор ворчал позади. — Они уговаривали эту женщину целый сезон! Садовники народ балованный, даже Императору смеют отказывать. Кажется, не обошлось без человеческих жертв… Райтмир, задержись на минуту!
Я механически остановился, оглядываясь, и понял, что опоздал, когда увидел воздетую руку Гергора, устремленную прямо мне в лицо.
— Не сметь!.. — только и успел яростно прошипеть я, но жгучая, отрезвляющая волна уже пошла по телу, вызывая тысячи непроизвольных, но весьма болезненных мышечных сокращений.
— Извини, — произнес виновато Гергор, — но так будет лучше для вас обоих…
— А пошел ты, со своим извинениями! — с бешенством выдохнул я, почти физически ощущая, как сквозняки ходят хороводом в моей, внезапно ставшей гулкой, голове.
* * *
Очередная дверь пронзительно заверещала.
В Синей зале царила непроглядная тьма, разбавленная лишь зыбким светом ламп, расставленных по окружности. Голубоватое пламя тянулось к верху острыми язычками, подрагивая. В центре круга, опустив голову на руки, напряженно сгорбилась в кресле женщина.
От дверного скрипа она порывисто обернулась, близоруко щурясь в темноту. Женщина не спала, хотя должна была находиться в оцепенении! И видеть она меня не могла, но догадалась верно.
— Господин Юг! — с усилием, явно утомленная долгой неподвижной позой, женщина попыталась встать. — Я так признательна, что вы пришли! Я…
Проклятье! Она должна была спать!
Огненные острые язычки одновременно шевельнулись, еще сильнее вытягиваясь и загибаясь внутрь круга, словно шипы.
— …так сожалею! Умоляю о снисхождении! — восклицала между тем Аланда Гвай, переступая вдоль границы освещенного круга и слепо взирая во мрак за его пределами. Лицо ее, освещенное колдовским огнем, казалось неестественно белым. Кости черепа отчетливо очерчены, а глазницы провалены. Ни дать, ни взять — ходячая покойница. — Мой сын сильно болен. Я согласилась на эту работу только ради надежды на его выздоровление. Пожалуйста, не лишайте его шанса! Я молю о прощении и…
Ценю вашу изобретательность, уважаемый Гергор… Маловероятно, что сонное зелье не подействовало случайно.
— Чего вы ждете? — осведомился я, обернувшись к Гергору, напряженно замершему у дверей. Тот длинно вздохнул и зачастил:
— …с согласия Верховного Ковена магов разрешается разовое нарушение Договора…
Мельком вслушиваясь в угрюмое бормотание Гергора, читавшего формальный протокол, я шагнул внутрь освещенной зоны и лепестки пламени снова пришли в движение, изгибаясь влево, замыкая витое горящее кольцо.
Женщина вскрикнула, бросаясь навстречу.
— …подтверждаю своим именем и знаком. Высший маг Гергор Броневед.
Амулет на моей груди толкнулся и расслабленно затих.
…И все застыло. Тьма разошлась серебряными разводами. Огонь источал холод. Женщина оцепенела и лицо ее, смятое рыданиями, расправлялось, будто листок бумаги. Она безвольно осела на пол.
Разъять человеческую сущность, вынуть лишнее и собрать все заново — давнее умение Оборотней… Занятно, но учил меня проделывать это самый что ни на есть высший маг. Больше некому было, учитывая повальный мор, случившийся среди Оборотней по причине стойкой неприязни к ним всего остального человечества. Обучение это смахивало на попытки змеи спроектировать улей.
«Как я могу научить чему-то того, чья сила противоположна моей, да еще без всяких подсказок? — негодовал маг Мартан. — Я словно треска, которая учит чайку летать! Которая и полет-то видела сквозь толщу вод…»
Но Ковен, разрешивший Мартану позволить последнему из Оборотней вспомнить о своей сущности, надменно отмалчивался. Потому что они ничего не могли поделать. Просто не успевали.
А если бы Мартан знал, чему и как учить — несчастье с его дочерью Эммой могло не случиться?..
Э, нет, Оборотень! Не выйдет! Можно винить свою неумелость и самоуверенность, упрямство Мартана и отсутствие нужных знаний… Но Эмма осталась калекой по моей вине.
И в любом случае, я уяснил, что хирургия человеческой сути — процесс тонкий и требующий изрядной концентрации. То есть абсолютно не подходящий для моего нынешнего состояния. Гергор принудительно выветрил алкоголь из моей головы, но переутомление никуда не делось.