Я выждал немного, расфокусировав зрение. Добавил внутреннего спокойствия, прислушался к своей душе. К чему там она тянется всеми кончиками гормонов? Вашу-то Пробоину, всё так же, к Эвелине.
Впрочем, чернолунница не устаёт показывать пальцем в небо, и вскоре я вижу лёгкий белёсый контур за краем Пробоины. Будто кусочек планеты с подсвеченной солнцем атмосферой выглянул.
Едва я увидел край Чёрной Луны, как мне стало холодно. Зубы застучали, всё тело покрылось дрожью, а изо рта пошёл пар. Чёрные, как смоль, волосы Эвелины тоже покрылись лёгким инеем.
Я сморгнул, уставился прямо на краешек Чёрной Луны, и сразу же потерял его из виду. Просто Пробоина, и просто звёзды в ней.
Эвелина улыбнулась, что-то сказала, и я по губам различил вроде: «Храни нас, Незримая».
— А что ты знаешь о Незримой? — спросил я.
Это мой сон. Организм отдыхает…
И, как это часто бывает во сне, я знал, что могу спокойно говорить с Одержимым, и мне ничего не угрожает. Скорее всего, символ Чёрной Луны, жжение от которого я ощущал на груди даже сквозь дрёму, сдерживал его.
— Что ты знаешь о Незримой? — повторил я, желая вести разговор по своим правилам, — В чём разница между ней и Чёрной Луной?
Я поджал губы. Мне хотелось услышать пояснения, а не ругань обиженного мужика…
— Ну, вероятно, она очень даже хороша.
— Плохая? — спросил я, наконец поняв, на что он намекает.
Одержимый передал мне в голову небольшую картинку. Я уже это видел — как огромный чёрный зрачок Луны постепенно выползает из Пробоины, и мир умирает, превращаясь в кромешное мёртвое пепелище…
Силуэт Одержимого дёрнулся, будто действительно он сплюнул на песок.
— Ну? — устало поинтересовался я.
Меня уже стала напрягать такая манера общения, когда мне пытаются доказать, что все вокруг идиоты, а вместе с ними и я.
— И кто же оставил Пробоину?
Я оглянулся на Эвелину. Та молча смотрела на меня влюблёнными глазами, и лишь слегка покачивала головой.
Я повернулся к размытому силуэту:
— Как видишь, пока не могу спросить.
Одержимый сказал, с удовольствием растягивая слова, словно смакуя: