Взяв себя в руки, Карл глубоко вдохнул и усилием воли одолел этот отчаянный сентиментальный приступ. Распрямившись, волк нервно запустил пальцы в волосы и медленно пошел по направлению к главному приемному покою. Несомненно, за прошедшие годы он сильно изголодался по эмоциям, но это не повод, чтобы бросаться с головой в омут памяти.
Тоска по былому — опасное чувство. Это для простых смертных дорога в прошлое закрыта на ключ, а оборотням, бывает, есть куда возвращаться. Однако, увлекшись, можно остаться в обратном мире навсегда, бесплотной тенью, тревожными снами живых. Так пусть же чувство утраты будет похоже не на нытье затянувшейся раны, а на фантомные боли в отрубленной руке. Возможно, так больнее, непоправимее, но и честнее, и проще. Решительно оборотень готов принять боль, но не самообман. Правда горька, но правда избавляет от ложных надежд, излишних иллюзий и соблазнов.
Итак, он на месте. Не давая себе времени на новые сомнения и раздумья, оборотень быстро дернул кольцо дверного молотка в форме головы льва с пышной гривой. Гулкий металлический звук громом раскатился в тишине спящего здания, информируя хозяина о нежданном посетителе.
Спустя какое-то время за дверью раздались неспешные, размеренные стариковские шаги. Карл невольно задержал дыхание, сердце оборотня колотилось намного быстрее обычного.
Ключ дважды провернулся в замке.
С большим трудом узнал маг человека, открывшего ему дверь. Даже в этот поздний час тот был одет в длиннополую профессорскую мантию и, похоже, еще не завершал работы: помещение за спиной главы Магистериума было хорошо освещено старомодными масляными лампами.
Запах давно горящего масла мешался с приторным ароматом углей жаровен, делая воздух в кабинете тяжеловесным и плотным. На матовой поверхности стола посверкивали хромированные подставки для перьев и чернильницы с тушью разных цветов, в творческом беспорядке лежали груды исписанной, исчерканной и, наконец, изорванной бумаги. Густо украшавшие её графики, формулы и сложные математические выкладки привели бы в восторг знатока и в священный ужас — непосвященного.
Что и говорить, мужчина сильно изменился за прошедшие тридцать четыре года: опускавшиеся ниже плеч волосы, аккуратно схваченные в нижней трети лентой, поредели и сделались совершенно белыми; когда-то курчавые локоны разгладились и стали прямыми. Черты лица утратили былую мягкость и жизнерадостность: уголки губ резко опустились вниз, брови, казалось, никогда уже не смогут изменить своего настороженно-хмурого выражения.
Самое же угнетающее впечатление производили глаза: потухшие, потускневшие от бессонниц и, кажется, слёз, они были похожи на окна ветхого брошенного дома. Карл хорошо помнил то время, когда в этом доме еще горел живой свет, и хлебом-солью принимали добрых друзей.
Но прежний свет погас, и только ветер гуляет ныне по пыльным закоулкам души, обнажая и без того ужасающее запустение.
— А вы постарели, профессор, — просто сказал оборотень.
Глава 31, в которой решаются на откровенность
Лорд Октавиан Севир молчал, ошеломленный и до крайности раздосадованный странными словами брата.
Никто в блистательной, сияющей белизной камня Аманите не смел открыто перечить ему. Прямое неповиновение верховному лорду есть измена. Воистину, страшнее этого преступления сложно было сыскать!
Но что же делать теперь? Неужели и вправду — кликнуть ближнюю стражу, велеть арестовать Лукреция? Неминуемо последуют допросы, муторные судебные разбирательства… И сильнейшее давление, которое окажут на него тетрархи и влиятельная аристократия из подвластных им четырех домов, приведет к тому, что придется собственноручно подписать указ о смертной казни.
Спасти изменника даже лорд-защитник не сможет.