— Это кабинет Лидии, — внес ясность Мелтон, осторожно проходя вглубь. — В него никто не смеет входить, чистоту и порядок я поддерживаю сам. Здесь ровно ничего не изменилось с того самого дня, как агенты особой службы вломились и забрали её, прямо во время работы. Кабинет всегда заперт, и в его тайниках я храню некоторые собственные документы и вещи, не терпящие постороннего взгляда.
— Не очень-то осмотрительно, профессор, — не согласился оборотень, внимательным взглядом оглядывая не очень большое помещение. Кабинет, в противоположность торжественным и мрачноватым залам Магистериума, был необыкновенно уютным и светлым. В интерьере определенно чувствовалась женская рука. — Вы же понимаете, в случае чего, обыск здесь проведут в первую очередь.
— Я непременно учту ваши дельные замечания, Карл. Но, прошу вас, не отвлекайте меня пока своими не в меру проницательными рассуждениями, — ученый аккуратно открыл шкаф, хранящий архив старых записей, и начал судорожно, словно боясь передумать, рыться в бумагах. — Где-то здесь были наши совместные с Лидией расчеты, которые как раз могут оказаться полезными в решении вашей специфической проблемы… она ведь была химиком, и неплохим химиком, настоящим специалистом… её всегда привлекали свойства этого чудного редкого сплава «Люкс». Мне нужно будет восстановить их в памяти и подумать. Для столь кропотливой работы понадобится немного времени и тишины.
Оборотень безмятежно улыбнулся, предчувствуя сладостный миг освобождения от оков.
— Они в вашем полном распоряжении, профессор.
Оказавшись снаружи, Себастьян почти не удивился тому, что снова идет дождь.
Так уж испокон веку заведено в Ледуме: дожди, дожди… густые туманы, которые он вдыхал слишком долго. Особенно сейчас, когда запоздалая весна вступает наконец в свои права и приближается законный, природой предусмотренный сезон дождей, а не все эти гнусные последствия вмешательства человеческой магии.
Однако не успел ювелир мысленно поворчать на излюбленную тему, как вдруг понял, что и в этот раз что-то пошло не так.
Дождь лил необычный — мелкий, но промозглый, леденящий дождь.
Сильф инстинктивно поежился и запахнул плотнее плащ с отворотами, но тщетно: холод уже проникал насквозь. Температура воздуха в городе ощутимо упала, и всё продолжала опускаться, так что успевшие изрядно промокнуть улицы на глазах схватывались прозрачной ледяной коркой. Капли дождя не прекращали сыпать с неба, налипая сверху и превращаясь в новые и новые слои льда. Копыта лошадей начали немилосердно скользить; новомодные механические экипажи тоже встали, перегородив всю дорогу — очевидно, их использование не предусматривало движение по накатанной поверхности.
Себастьян тихо выругался и понял, что идти придется пешком. Это не радовало: во-первых, церковь была далеко, а во-вторых, ходьба сейчас предательски напоминала популярную зимнюю забаву Ледума — катание на коньках. Только, к сожалению, без них.
Но выбирать, как водится, не приходилось.
Радовало только одно: благодаря способностям сильфа, мужчина мог с легкостью передвигаться по совершенно гладкому льду, не поскальзываясь; равно как и по тонкому снежному насту, не ломая его.
Смеркалось. Дождь шел, не переставая. И Серафим тоже шел, нет, уже почти бежал по напрочь обледенелым блестящим камням мостовой, остро чувствуя, что опаздывает. Время почти осязаемо утекало сквозь пальцы, и слой за слоем на город незаметно нарастал лед. Город замедлился, отяжелев от его веса. Город замер в последних, прощальных объятьях зимы.
Впервые в жизни сильф видел такую картину: от основания до самых крыш недавно выстроенные высотные здания покрывались толстым слоем наледи, как карамели. Газовые фонари сияли в оплетке изо льда. Ажурные металлические скамейки походили на изящные хрустальные скульптуры. Деревья, в стволах которых только-только пошел первый сок, обледенели, промороженные до самой сердцевины. Слышно было, как их ветви звенят, словно колокольца, когда проходишь мимо.
Миновало уже несколько часов с начала природного катаклизма, и вот уже всё кругом застыло во льду.
Будто в фантазии сюрреалиста, город был весь покрыт ледяной глазурью, словно праздничный мятный пряник. Едва успевшие распуститься, схваченный внезапной стужей, глазированные цветы сливы были похожи на драгоценности.
Сам город казался стеклянным, серо-ледяным… слишком хрупким. Едва улавливал Серафим скованное дыхание полиса в трудном ледяном плену. И чудилось — одним неловким движением его возможно разбить, разбить вдребезги, как одну большую ледышку, как фигурное изваяние изо льда.
О Изначальный… такой Ледум — прекрасный, отчаянно беззащитный — сильф снова был готов любить.
Но страх останавливал порывы сердца. Город оказался столь многолик, и менял свои лица так часто, что доверять ему вновь было слишком рискованно. Тем не менее, Себастьян внутренне замирал от восторга, не в силах остаться равнодушным к открывающейся его взору какой-то откровенно пугающей, депрессивной красоте.