Он огляделся, как будто Настя могла спрятаться за столом или за холодильником, беспомощно развел руками, все еще не по-нимая, в чем дело.
Через пять минут предчувствие превратилось в уверенность, что случилось нечто из ряда вон выходящее. В квартире не оста-лось ни одной Настиной вещи. Последние месяцы она практически жила у него, и в гардеробе две полки были завалены ее бельем, кофточками, блузками, свитерами - теперь они были пусты. На "плечиках" утром висел ее костюм, теперь его не было. Из шкафа в прихожей исчезли ее дубленка, куртка, кожаное пальто и пес-цовая шапка. В ванной - ни ее халата, ни зубной щетки, не го-воря уже о муссах, гелях, лаках и прочей косметике.
Получалось так, что Настя собрала свои вещи и ушла. Вот это новость! Свихнуться можно от таких перепадов настроения.
В "дипломате" место папки с рукописью занимала бутылка отечественной "Смирновки" и пакет с апельсиновым соком - впол-не понятная замена. Конечно, лучше было бы взять французский коньяк, но цена его показалась запредельной. Вот если Квочкин купит рукопись, можно будет себе позволить, а пока и водка с апельсиновым соком - очень даже ничего.
Взяв бутылку, сок его уже не интересовал, Чекмарев пошел на кухню. Включил газ, чтобы подогреть картошку, открыл холо-дильник. И увидел бутылку того, что он не решился купить - точную копию вчерашней бутылки, а на горлышке - листок бумаги, исписанный аккуратным почерком. К нему была приколота стоты-сячная купюра, которую он оставил ей утром.
Записка. В холодильнике. "Ну конечно, где ж еще оставлять записку, на столе ведь она может прокиснуть",- мрачно подумал Чекмарев, доставая бутылку. Поставил ее на стол рядом с вод-кой, деньги бросил туда же и взял в руки записку.
"Сереженька, мне срочно позвонили из издательства и пос-лали в командировку, в Нижний Новгород, работать над текстом одной дамы, роман которой мы собираемся выпускать. Извини, что так получилось. Я звонила тебе, но никто не подходил к телефо-ну. Все это было так неожиданно. Я купила тебе коньяк, выпей сам за сегодняшнюю удачу, а я мысленно - с тобой. Как вернусь, сразу позвоню тебе, и мы обязательно встретимся. Настя. P.S. А это обязательно уничтожь после того, как прочтешь. Если воз-никнут сложности, обратись за помощью к Борисенко Василию Ива-новичу. Адрес и телефон смотри дальше. Скажи, что от Насти, он поможет."
Чекмарев дважды прочитал записку, а потом яростно скомкал ее и швырнул на пол. В командировку она уехала? Так неожидан-но? Ложь! Взяла с собой всю одежду, чулки-колготки, свитера и блузки - зачем столько вещей брать в командировку? Уехала и не позвонила, пусть он не подошел к телефону, могла бы сказать Павлюковичу, тот бы передал, или Але, знала ведь редакционные телефоны. Ничего подобного...
- Ты лжешь, Настя!- заорал он, хотя услышать его голос могли разве что соседи за стенкой.- Неужели считаешь меня пол-ным идиотом, способным поверить этой писульке?! Ну почему, Настя, почему ты так поступила?!
Что толку орать, она ведь не услышит, не вернется. Хо-тя... самому легче стало. Немного легче. А больше всего помо-гает в таких случаях... Он схватил водочную бутылку, скрутил винтовую пробку, набулькал полную чашку, залпом выпил, вытер губы рукавом куртки и принялся черпать ложкой холодную сверху и горячую внизу картошку со сковородки.
Конечно, она ушла. Были ведь и другие записки, предупреж-дала его, что задержится на службе, или заночует сегодня у ма-тери. Тогда она писала, как говорила: "Дорогой, любимый... це-лую", подписывалась не иначе, как "твоя Настя". В этой записке ничего такого не было.
- Не моя?- спросил у водочной бутылки Чекмарев,- А чья же тогда?
Бутылка не ответила, и за это лишилась еще трети своего содержимого.
Значит, ушла... Бросила его? Можно сказать и так. Было дело, уходили от него женщины, да и сам он не раз уходил, бро-сал, обрывал всякие связи... Но всегда на то имелись какие-то причины, всегда этому предшествовали ссоры, разочарования, скандалы, истерики, или просто отчуждение. Здесь же - ничего подобного.
После вчерашнего вечера, когда ничего не нужно было гово-рить, но она говорила, шептала и стонала, смеялась и кричала о том, что любит его, жить без него не может. После того, как он согласился пойти к банкиру, и пошел, и добился-такие своего - взяла и ушла.
Этого не могло быть, но это было. Мысль о том, что она действительно уехала в командировку, он сразу отбросил. Так не уезжают на несколько дней, так уходят навсегда. Она даже день-ги не взяла, мол, не нужны мне твои сто тысяч. Наверное, сле-довало бы сказать себе (больше ведь некому): а мне твой коньяк не нужен! И вылить его в унитаз, а пустую бутылку выбросить в мусоропровод. Чекмарев долго смотрел на водочную бутылку, в ней осталось не больше двухсот граммов, потом - на коньячную, и в конце-концов пришел к выводу, что коньяк не должен стра-дать из_за сумасбродной девчонки (ведь если тебя выливают в унитаз - это же страдания для благородного напитка).