— Это не займет долго.
— Ну, представьтесь тогда, молодые люди.
Ирида позволила себе улыбнуться искренне. Предвкушающе. Приоткрывая истинную себя.
Пахло в больнице плесенью. И лекарствами. И сумасшествием.
Запах этот, словно споры грибов, казалось, прилипает к коже, лезет в нос и рот, норовит застлать глаза, пробраться в разум, находя твои слабые места, ударяя по ним умело, как опытный фехтовальщик.
Нестерпимо хотелось проветрить. А лучше убраться подальше из этого места и долго стоять под горячими струями воды.
Эдам давно не чувствовал себя настолько паршиво. Уязвимо.
Будто он снова ребенок. Слабый. Продрогший в пижаме из жесткого волокна.
Не мог заставить себя посмотреть настоятельнице в лицо. А тело... тело помнило голод, и холод, и упражнения, и наказания.
Мышцы стало сводить от проснувшейся памяти тела. Оно рефлекторно дергалось, готовое исполнить ту или иную позу по одному лишь слову-повелению настоятельницы. Замереть, чувствуя каждой мышцей напряжение. Принимая удары — физические от смотрящего, ментальные от медиаторов вокруг. Выдерживать создаваемое ими напряжение эфира, максимальное напряжение — основная задача экранов.
Слава всем богам, они не взяли сюда Рори! Ей бы в этом проклятом месте пришлось куда хуже, чем ему. Окунуться с головой в прошлое, которое всем существом стремился забыть... А оно — живое!
Сидит перед тобой. Разговаривает.
Повезло, что Рюска начальство не задержало, примчался чуть ли не сразу вслед за ними.
Раньше начнут, раньше закончат.
Он не тот мальчишка, каким был в Амиране. Он сильнее.
— Начальник отдела Томас Рюск, — он прошел вглубь небольшой узкой комнаты и сел на второй стул, напротив Настоятельницы. — Старший помощник Михаль Хаффнер, и спецагент Эдам Войцеховски.
Хаффнер и Эдам также сделали шаг вперед, однако остались стоять в центре комнаты. Садиться на койку им и в голову не пришло.
— Спецагент... Мы же с тобой знакомы, не так ли, Эдам?
Рюск лишь мгновение подождал, давая Эдаму время отреагировать. Дождавшись лишь молчания, продолжил прямо:
— Расскажите нам о Бенжамине Казе.
— Бенни? Милый, аккуратный мальчик. А что с ним?
Глаза наставницы блестели, свет от настольной лампы играл на влажной поверхности. Она промокнула их уголком салфетки.
— Вы видитесь с ним?
— Так приятно, когда выросшие ученики приходят навестить старую наставницу...
— Он подозревается в убийствах.
— Бенни?! Не может такого быть!
Так тяжело удержаться и не рявкнуть, чтобы прекратила этот фарс.
— Может. Он наш главный подозреваемый. — Рюск выдохнул и снова настроился на образ монаха. С Глухих гор, да... Монах этот за сегодня его уже столько раз выручал, не счесть!
— А кроме него есть еще подозреваемые? Еще экраны? — взгляд на Эдама. — Тоже, может, из моих учеников? Почему такая несправедливость? Меня посадили пожизненно, а моих друзей до сих пор преследуют? Что мы сделали обществу, Системе, что заслужили эти гонения?
Актриса из настоятельницы никудышная, а может, просто не считала необходимым стараться играть правдоподобно.
Ее взгляд все чаще обращался к окну.
Рюск глянул — сквер с памятником, фонари, черные очертания бараков на фоне звездного неба. Луна круглобокая.
— Мы проверим все. И всех. Каждую щель в этой больнице... — Рюск склонился ближе. Глаза в глаза.
Старая женщина и страж в полном расцвете сил. Ей ли с ним тягаться?
Она рассмеялась.
— Ученики не подводят меня! — Маска отпала, перед стражами сидела не старуха, даже не женщина. Сумасшедшее, одержимое существо.
Она не удержалась на стуле: чуть ли не пританцовывая, встала, прижала лицо к стеклу окна.
— Он пришел... — шепот, яростный и оглушающий, как град смеха до него.
Рюск также вскочил на ноги.
— Эдам? — позвал.
Но Эдам уже и сам видел.
Рори в объятиях Бенжамина. Прижимает ее спиной к своей груди, лица у обоих запрокинуты к окнам. К настоятельнице. К Эдаму.
В руке Казе, касаясь крышкой обнаженного горла Рори, — грязная бутыль. Эту свою жертву он оглушать не собирается.
— О, она будет страдать, бедняжка... — оглушающий шепот, и взгляд наставницы, как приклеенный, следит за малейшими изменениями на лице жертвы, бледной, что та луна в небе.
Смотреть, как забирают чужую жизнь... по твоей воле забирают, потому что ты так захотела... Вот-вот, еще секунда — и... Поднимай руку, Бенни, отвинчивай крышку, вот так, да... Подари мне еще одну жизнь!
Сейчас!
Эдам сжал челюсти. В висках пульсировало, и пульс зашкаливал.
Он здесь — Рори там, в руках убийцы. И времени нет.
Первым порывом было — нестись вниз, на улицу. Но понимал, что не успеет.
Придет к мертвому телу.
Рори не умрет!
Эдам встал рядом с настоятельницей, продолжавшей что-то шептать-напевать.
Ни секунды больше.
Он встретился взглядом с Рори и не отпустил. Она его медиатор, он ее щит. Никто другой.
Она его.
Казе сильный. Он ненормальный, и безумие делает экрана почти всемогущим. Подобных ему нет, защиты от него не существует. Он особенный.
Но Рори не его. Казе чужой ей, и его сила экрана для нее чужая.
Она Эдама. А Эдам ее.
Казе дернулся, как от удара под дых, бутыль выпала из сведенной судорогой ладони. А в его экране появилась брешь.