Несмотря на различия в окружающей ситуации, основные персонажи такой драмы кажутся типичными и неизменными. Римский центурион, который вдруг прозревает сквозь политический акт распятия и восклицает: «Подлинно человек сей есть Сын Божий!» – это тот же самый персонаж, что и тюремщик Сократа, который, принеся яд, молит о прощении у «наиблагороднейшего и наилучшего из всех, кто когда-либо приходил в это место».
Вместе с тем каждую роль можно играть с индивидуальными различиями, в зависимости от особенностей актеров или постановки. Хозяин гостиницы, который подает Будде отравленную еду, от которой тот умирает, вводится как вполне второстепенный персонаж, чье решающее действие – почти случайность. С другой стороны, в христианской драме Иуда считается олицетворением зла, и хотя он в итоге раскаивается, по сценарию требуется, чтобы он повесился. Даже здесь, однако, есть поразительный намек на тайный сговор на вече «ре и во фразе Христа: «Друг, для чего ты пришел?» И совершенно новый поворот этой роли дается в драме Миларепы, где завистливый пандит, организовавший отравление святого, иронически просит о том, чтобы почувствовать на себе вызванную этим агонию, а после того, как небольшая ее часть передается ему, сразу же раскаивается, обращается, отказывается от богатства и становится преданным учеником. Здесь мы видим пример того, как внешне злодейская роль может быть сыграна так, чтобы приготовить актера для совершенно другой роли
Ибо мы должны принять идею, что во всех таких драмах каждый сознательный актер должен в конце концов научиться играть все роли, с тем чтобы однажды суметь сыграть и самую главную. В драме Евангелий, например, есть много намеков на то, что святой Иоанн – «ученик, которого любил Иисус», единственный из всех, кто остался с ним на распятии, чьей опеке он вверил свою мать, чье Евангелие передает глубочайшее эмоциональное понимание, и помимо всего, который позже уже стариком на Патмосе сам описал переживания электронного тела – был, так сказать, «дублером Христа». На самом деле, подражание Христу и есть истинная задача каждого актера христианской мистерии.
Однако все эти роли лишь вспомогательные. Истинный смысл пьесы должен состоять в
Ибо колоссальный сдвиг места через все уровни материи, вертикальный разлом через всю Вселенную, который необходим для такого преображения, распространяется, как кажется, не только вверх, в рай, но и вниз, в материальный мир, до самого ада.
«Когда он умирал, Джетсун продемонстрировал процесс слияния физического тела с царством вечной истины… Безоблачное небо казалось осязаемым и полным призматических цветов… Там были обильные ливни цветов… Чарующе мелодичная музыка… и ароматнейшие запахи, более ароматные, чем любая земная эссенция, пронизывали весь воздух… Боги и люди встречались и беседовали… так что на это время они были унесены обратно в золотой век»[79]
.«Когда [Будда] Возвышенный умер, в момент его перехода из существования произошло могучее землетрясение, внушающее священный ужас, и прогремели громы небесные»[80]
.«Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух. И вот, завеса в храме [время] разорвалась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли, и, вышедши из гробов по воскресении его, вошли во святый град и явились многим»[81]
.Все это подтверждает идею, что имели место некие чудовищные родовые муки, охватывающие все части Вселенной. Трещина прошла через все уровни материи и даже через само время, посредством прямого вмешательства электронной энергии. Через эту трещину восприятие обычных людей может на короткое время прозреть в высшие миры, а также в прошлое и будущее. И через нее теперь для всех существ открыт путь спасения, которого не существовало раньше.
После этого происходят чудеса совсем другой категории. Почти все чудеса, приписываемые Христу за время его жизни, относятся к исцелению или возвращению к нормальности физического тела. Исцеление сына военачальника в Капернауме, калеки у водоема в Вифсаиде, десяти прокаженных, слепого, женщины с истечением крови – все относятся к исправлению физической природы, как этого и следует ожидать от человека, имеющего полную власть над функциями молекулярного тела, и чья работа в том, чтобы создавать нормальных людей.