Телефон завибрировал слишком неожиданно. Варя потеряла концентрацию. Подушка, влетев в часы, сбила их с гвоздика. Часы с грохотом упали на пол, в груду подушек. Варя фыркнула, бросила валявшуюся на кровати мягкую игрушку в ту же кучу. Посмотрела на звонящего: «Арт». В душе что-то ёкнуло. Слабость окутала всё тело. Медленно и тяжело, как во сне, Варя взяла в руку телефон, утёрла слёзы (как будто Арт мог их видеть!) и ответила на звонок.
— Алло, Варь? — голос Арта отдавал горечью и злобой.
— Арт, привет, — Варин голос чуть подрагивал, выдавая недавнюю истерику.
— Варь, мне сейчас очень хочется напиться до беспамятства, — выдохнул Арт в трубку.
Арт никогда не позволял себе таких резких выражений и тяжёлых желаний. И уж тем более никогда бы не высказал их Варе — подруге дней его суровых. Но сегодня был особый случай. Арт стоял под дождём на автобусной остановке, зарываясь пальцами в липкие мокрые волосы, и выдавливал из себя каждое слово. Кира ему отказала. Сказала, что не хочет обременять себя отношениями, и посоветовала прийти ему через годика четыре — когда им всем будет по двадцать.
— Что случилось? — от неожиданности Варя громко шмыгнула носом.
— А у тебя? — Артём без труда различил в голосе подруги фальшь.
— Не вздумай переться в бар, — Варя ловко ушла от темы, провела ладонью по влажному лицу и вытерла ладонь о бедро.
Она протрезвела. И всё поняла. Голос звучал почти как обычно — безапелляционно и требовательно.
— А куда? — усмехнулся Арт.
— Ко мне.
— Водкой отпаивать будешь?
— Дурак.
Нажали кнопку отбоя одновременно. Арт вскочил в подошедший автобус, отправлявшийся в район жительства Вари, попутно перебирая мелочь и пятидесятирублёвые купюры и прикидывая, хватит ли её на любимые Варины синнабоны.
Варя медленно села на диван, повертела в руках телефон:
— Поверить не могу. Какой нужно быть зазнайкой, чтобы отказать Арту?!
Она поднялась, подошла к шкафу-купе, посмотрела на себя в зеркало. Критично цокнула, пошла умываться в ванную.
Звонок в пустую Варину квартиру раздался без пятнадцати шесть — почти через полтора часа после звонка Арта. Варя уже начала бояться, что тот не придёт. Но он пришёл. Стоило Варе открыть дверь, как в нос ей ударил запах шоколада и корицы — этот запах она не могла ни с чем перепутать. Этими булочками её кормил только Арт.
— Входи, — губы с трудом растянулись в улыбке.
Арт всучил ей зеленую коробку и вошёл в квартиру.
В квартире пахло кофе, сливками, шоколадом и корицей. Арт и Варя сидели в кухне друг напротив друга, забравшись с ногами на стулья и поедали синнабоны и шарлотку, испечённую Варей на скорую руку, в полнейшей тишине. Им было достаточно того, что они сидят в мрачном грязно-жёлтом свете единственной неперегоревшей лампы вместе. Что вместе заедают горе, что пытаются крепким, варёным, горьким кофе заглушить горечь в сердце. Арт проглотил очередной кусок шарлотки, щедро хлебнул ещё кофе, а потом стукнулся затылком о стену. Посмотрел на Варю печально и уныло:
— Неужели я настолько плох, что даже девушка не может мне прямо сказать: «Ты мне не подходишь»?
— Арт, — Варя замерла с куском синнабона у рта.
Просто нечего было сказать. Сказать: «Так бывает. Не ты первый — не ты последний», — было бы равно: «Арт, ты такой же, как и тысячи неудачников, которых отшивают их девушки». Сказать: «Она не понимает, что теряет», — значило бы: «Побегай ещё за этой дурой, чтоб она влюбилась в тебя». Варя отложила кусок, кашлянула, облизала пальцы в сладкой поливке, посмотрела на Арта:
— Для меня ты лучший… — окинула ещё раз взглядом его фигуру, выдохнула, скрепя сердце: — Друг.
— Спасибо, Варь, — Арт улыбнулся искренне, подмигнул ей.
Варя съела кусок булки, не запивая. С набитым ртом спросила:
— Скажи честно: я — ребёнок?
— Ты всё-таки ему призналась?
Варя потупила взгляд и угрюмо кивнула. Она умолчала об открытке, о дополнительном занятии, об объятиях. Но Арт понял всё без слов. Он цокнул.
— Варя, Кирилл Владимирович…
— Я ненавижу его, — сухо процедила Варя, набивая себе рот выпечкой, чтобы вернуть на место вставший в горле ком.
Кирилл Владимирович Кощеев был учителем истории и обществознания в их классе. Мужчина двадцати восьми лет, темноволосый, с лёгкой сединой и холодом во взгляде серых глаз. Варю он любил как лучшую ученицу, отправлял её на всевозможные олимпиады и конференции, пророчил ей большую судьбу, карьеру историка, археолога. А Варя старалась лишь для него. Она часто задерживалась в его кабинете, просила помочь ей с исследованиями. Он охотно помогал, объяснял, только Варя не слушала. Она следила за движением его грубых рук, следила за его мимикой, вдыхала его запах, как загипнотизированная, ловила его холодный взгляд, которого боялись все. Кроме неё.
— Он прав, — прохрипела Варя, подтягивая колени к груди и откладывая надкусанный кусок шарлотки — есть больше было невозможно.
— В чём?