Читаем Теракт полностью

Я беру пиджак и бреду по коридору; офицеры в рубашках с закатанными рукавами и нетуго завязанных галстуках молча провожают меня взглядами. Словно стая волков, они смотрят, как уходит жертва, которой, казалось, уже не выбраться. Человек с каменным лицом протягивает мне из окошечка часы, связку ключей и бумажник, велит расписаться в получении вещей и резким движением захлопывает дверцу. Кто-то провожает меня до выхода из здания. На крыльце на меня обрушивается дневной свет. Погода прекрасная, город залит солнцем. Уличный шум возвращает меня в мир живых. С лестницы я несколько минут смотрю на привычный бег машин, слушаю гудки. Народу немного. Квартал какой-то тоскливый. Деревья, которыми обсажена улица, душу не веселят, а зеваки, что шатаются по ней, так же унылы, как их тени.

Внизу стоит большая машина с включенным двигателем. За рулем Навеед Ронен. Он выходит из машины и, опираясь локтем на дверцу, ждет, когда я спущусь. Я тут же понимаю, что освободили меня не без его вмешательства.

Когда я подхожу, он хмурится. Из-за моего распухшего глаза.

— Тебя били?

— Я сам ударился.

Он не верит.

— Правда, — говорю я.

Он не настаивает.

— Отвезти тебя домой?

— Не знаю.

— Ты неважно выглядишь. Надо принять душ, переодеться, что-то съесть.

— Фундаменталисты прислали кассету?

— Какую кассету?

— С записью теракта. Известно наконец, кто себя взорвал?

— Амин…

Я делаю шаг назад, отстраняясь от его руки. Теперь я не выношу, когда до меня дотрагиваются. Даже если хотят ободрить и успокоить. Мои глаза впиваются в глаза полицейского.

— Если меня выпустили, значит, точно известно, что моя жена тут ни при чем.

— Давай я отвезу тебя домой, Амин. Тебе нужно набраться сил. Сейчас это самое главное.

— Если меня выпустили, Навеед, постой… если меня выпустили, значит… Что показало следствие, Навеед?

— Что ты, Амин, здесь ни при чем.

— Только я?..

— Только ты.

— А Сихем?..

— Чтобы тебе выдали ее тело, придется заплатить специальный налог, кнасс. Таковы правила.

— Штраф? А с каких пор действуют эти правила?

— С тех самых пор, как смертники-фундаменталисты…

Я прерываю его, грозя пальцем.

— Сихем не террористка, Навеед. Постарайся это запомнить. Уж я-то знаю. Моя жена — не убийца детей. Я понятно выразился?

Я поворачиваюсь и иду сам не зная куда. Не надо отвозить меня домой, класть мне руку на плечо. Не хочу никого видеть — ни рядом, ни вообще.

Ночь застает меня на какой-то набережной; я гляжу на море. Как я прожил этот день — понятия не имею. Кажется, где-то спал. После трех суток, проведенных в тюрьме, я совершенно потерял человеческий облик. Пиджака у меня нет. Видимо, я забыл его на какой-то скамейке или его украли. На брюках — огромное пятно, на рубашке засохли капли блевотины; смутно припоминаю, что меня выворачивало у какого-то перехода. Как я добрел до этой вымощенной плитами террасы над морем? Не имею ни малейшего представления.

Вдоль берега, сверкая огнями, проплывает теплоход.

Чуть ближе волны яростно бьются о скалы. Их грохот болью отдается у меня в голове.

Бриз меня освежает. Я подтягиваю колени к груди, зарываюсь в них подбородком и слушаю звуки моря. Мало-помалу мой взгляд туманится; рыдания подкатывают к горлу, клубятся там, все тело начинает содрогаться. Я закрываю лицо ладонями, и череда стонов превращается в вой одержимого, тонущий в оглушительном шуме волн.

<p>5</p>

На ограду моего дома кто-то прилепил афишу. Даже не афишу, а разворот ежедневной многотиражной газеты. Над большой фотографией, запечатлевшей кровавый хаос взорванного ресторана, надпись большими буквами: ГРЯЗНАЯ ТВАРЬ СРЕДИ НАС. Под заглавием — три колонки текста.

Улица пустынна. Из слабого фонаря сочится свет, бледный ореол, едва выходящий за контуры лампы. Сосед напротив задернул шторы. Еще нет десяти, но все окна вокруг темные.

Вандалы капитана Моше не стеснялись. В кабинете все вверх дном. Такой же беспорядок в спальне: матрас перевернут, простыни на полу, содержимое тумбочек и ящиков комода бесцеремонно выброшено на пол. Белье моей жены валяется на ковре вперемешку с тапочками и флаконами с косметикой. Они сняли со стен картины, чтобы проверить, нет ли чего за ними. На старинную семейную фотографию кто-то наступил ногой.

У меня нет ни сил, ни смелости заглядывать в другие комнаты и оценивать масштаб разрушений.

Из зеркала шкафа на меня глядит мое отражение. Я себя не узнаю. Волосы всклокочены, вид одичалый; многодневная щетина вот-вот перерастет в бороду, по щекам, словно отметины резца, пролегли морщины; я похож на сумасшедшего.

Раздеваюсь и открываю воду в ванной; нахожу в холодильнике еду и набрасываюсь на нее, как изголодавшийся зверь. Ем стоя, не вымыв рук, с отвратительной жадностью заглатываю непрожеванные куски. Я опустошил блюдо фруктов, две тарелки холодного мяса, залпом выпил две бутылки пива и один за другим облизал все десять выпачканных соусом пальцев.

Только проходя мимо зеркала, я замечаю, что на мне нет одежды. Не припомню, чтобы я разгуливал по дому в костюме Адама с тех пор, как женился. В некоторых вопросах Сихем была очень строга.

Сихем…

Как это все уже далеко!..

Перейти на страницу:

Похожие книги