Я жадно пила из чашки, не в силах припомнить, когда еще мне так хотелось пить.
– Не так быстро, – сказала она, чуть отодвигая чашку. – Мы же не хотим, чтобы тебе стало плохо.
Я выпустила соломинку из губ, как она попросила, но все равно чувствовала себя так, словно могла бы выхлебать галлон воды. «Мы» не хотим, чтобы тебе стало плохо. Вот что она только что сказала. Я не могла не понять, кто это «мы». На деле у меня в голове роился миллион вопросов. Но не успела я превратить их в слова, как в дверь постучали.
– Матушка, – прошептала я.
Меня затрясло. Я знала, что мне придется извиняться, но еще не была готова. Меня замутило, и я пожалела, что я не одна. Яркая веселая медсестра не должна видеть моего наказания, быть свидетельницей моего позора.
– Можно войти? – спросил сочный женский голос.
Я выдохнула, проваливаясь обратно в подушки.
– Привет. Я доктор Маршалл, – произнесла женщина, открывая дверь в палату.
Она протянула узкую ладонь с длинными пальцами и идеальным маникюром. Я долго таращилась на ее руку. Как ни странно, я ни разу в жизни не пожимала руку другому человеку. Она терпеливо улыбалась, дожидаясь, когда я буду готова. Я опасливо протянула собственную ладонь и вложила в ее. Моя выглядела бледной и мертвой.
Я внимательно смотрела, как она устраивается на стуле рядом с моей кроватью.
– Как поживаешь? – непринужденно спросила она, словно мы старые друзья.
Я молча таращилась на нее. Кажется, правильного ответа на вопрос не было. В тот момент все было очень запутанно.
– Я говорила с твоими врачами, и они сказали мне, что ты полностью поправишься – в сложившихся обстоятельствах. – На последних словах ее взгляд мимолетно затуманился.
– Вы один из моих врачей? – спросила я.
Голос у меня по-прежнему звучал хрипло, и я пожалела, что не выпила больше воды.
– Я психолог при этой больнице. В случаях, подобных твоему, больница обычно привлекает таких специалистов, как я, на ранних этапах. Мы с тобой еще не раз поболтаем, если ты не против.
Я кивнула и потерла запястье. Не думаю, что Матушке это понравилось бы, но не стала об этом упоминать.
– Представляю, как ты обрадуешься, что тебе скоро снимут капельницу.
Я взглянула на трубочку, подсоединенную к игле у меня в руке, и рассеянно почесала это место. До того момента я особенно об этом не думала. Это было не так страшно, как наручники, приковавшие меня к кровати в подвале. Мой взгляд скользнул на другое запястье, покрытое толстой повязкой.
– Хоть я и связана с медициной, но всегда ненавидела капельницы, – трещала доктор Маршалл, несмотря на мое молчание. – А каково, когда тебе не могут сразу попасть иглой в вену? – Она подчеркнуто содрогнулась. – Ты тоже ненавидишь иголки?
Я снова пожала плечами. Повертела ее вопрос в голове. Боюсь ли я шприцев? Это банальная штука, учитывая, что есть куда большие причины для страха. Матушка делала мне уколы, и я всегда знала, что надо стоять спокойно. Да, я ужасалась, когда она появлялась со шприцем в руке. Значило ли это, что я боюсь иголок?
– Матушка не позволяла мне бояться их. Я не дергалась, потому что мне так сказали, – ответила я.
Доктор Маршалл не выказала ничего, кроме любопытства.
– Матушка? – переспросила она. – Это та женщина, у которой ты жила, Джуди Лоусон? Ты называешь ее Матушкой? – уточнила она, царапая что-то в лежавшем у нее на коленях блокноте.
– Да, – ответила я, хотя не знала, что Матушку так зовут.
Помню, однажды я совершила ошибку, пожелав узнать имя Матушки, и получила в ответ по губам. Она настаивала, что Матушка – это все, что мне нужно знать. После этого я никогда даже не думала поднимать этот вопрос.
– Это было неправильно? – спросила я, поскольку врач продолжала делать заметки.
Она подняла глаза от блокнота.
– Ничего из того, что ты говоришь, не является неправильным. Я здесь только для того, чтобы помочь тебе. Сейчас ты в замешательстве. Ты можешь довериться мне, чтобы я помогла тебе?
Мои пальцы нервно теребили одеяло. Я боялась неприятностей, которые это вызовет, и не была уверена, что доктор Маршалл это понимает, но мне хотелось доверять ей. Я снова кивнула.
Она весело улыбнулась мне.
– Прекрасно. К тому моменту, когда со всем этим разберемся, мы точно подружимся.
Я неуверенно улыбнулась.
– У меня никогда не было настоящего друга, – сказала я.
Лицо ее на кратчайшее мгновение затуманилось, и она снова засияла мне улыбкой, вот только до глаз улыбка не добралась. Ей меня не одурачить. Может, я и не понимаю множества вещей, но чтение по лицу было лучшим средством избежания наказания. Настроение Матушки можно было читать как открытую книгу.
– Для меня честь стать твоим первым другом.
Я мгновенно откликнулась на ее улыбку, чувствуя себя свободнее, чем когда-либо прежде.
– Однако, хотя мы непременно подружимся, думаю, нам стоит официально представиться друг другу. Привет, я доктор Александра Маршалл, – сказала она, снова протягивая руку. – Можешь звать меня Александрой.
Я не могла сдержать улыбки. Что-то в ней заставляло меня доверять ей.
– Я Лея, – сказала я, профессионально пожимая ей руку.