Мои чувства, столь резко отключенные, испытывали перегрузку. Звук шагов на лестнице грохотал, словно ходили по моей голове. Если бы ослабевший голос повиновался мне, я бы умоляла прекратить шум. Я свернулась в тугой клубок в своем коконе. Простила меня Матушка или нет, уже не имело значения. Я больше не хотела жить.
Сквозь гул в голове я слышала голос Матушки. Она пела мне, как пела раньше, когда я только стала жить с ней. Много лет назад ее воркование утешало меня; теперь оно вливалось в уши ядом. Я была пустым сосудом.
Она подергала меня за руку, но я и не шевельнулась в ответ. Браслет на запястье разомкнулся и полетел на пол. Рука безвольно упала на кровать.
– Моя бедная деточка так ослабла, – причитала Матушка, проводя ладонью по лбу. Голова перекатилась набок, равнодушная к ее ласке.
– Все хорошо. Матушка позаботится о тебе. Сначала мне надо тебя помыть. Не волнуйся. Я не сержусь, что ты запачкала одежду. Ты же болела.
Глаза мои оставались закрыты и не реагировали. Я не поморщилась. Не шевельнулась. Я умирала. Матушка должна была это знать. Опечалится ли она, когда я уйду? Мысли мои мешались. Я только что проснулась, однако по-прежнему чувствовала, что готова уплыть в глубокую дрему.
Журчание воды резко выдернуло меня из небытия. Сколько времени прошло? Я понятия не имела. Реальность и грезы слились в одно.
– Пей, – сказала Матушка, появляясь сбоку от меня с чашкой воды.
Будь я сильнее, может, отшатнулась бы, но рефлексы у меня были так же слабы, как и остальное тело.
Прохладная чашка коснулась моих губ, но они отказывались раскрываться. Мое тело больше не испытывало жажды. Как она этого не замечала? Я ушла.
– Если не станешь пить, мне придется поставить тебе капельницу.
Я мрачно смотрела на нее, не отвечая.
Она вздохнула и подняла меня с кровати.
– Отлично. Придется по-жесткому. Я не позволю тебе умереть, потому что ты отказываешься пить. Ты моя. И я не намерена тебя отпускать.
Ее слова плывут в воздухе между нами, их значение поражает меня, как удар молнии. Гул в голове усиливается, заглушая звук ее шагов, когда она поднимается по лестнице. Она не права. Мое тело уже сдалось. Мое сознание страстно мечтало о покое. Она не может забрать его у меня.
Усилием воли я заставила себя двигаться. Конечности протестовали, но я принудила их к сотрудничеству. Я поднялась на хлипких, как вареные макаронины, ногах, сражаясь с головокружением от того, что впервые за несколько дней приняла вертикальное положение. Привалилась к стене, тяжело дыша. Главное – время. Опираясь на стенку, я заставила ноги шевелиться. Шаги выходили шаркающие, очень сильно хотелось остановиться. Я не обращала внимания. Вот доберусь до цели, тогда пускай сдаются.
Каким-то образом я доползла до лестницы. Я намерена была подняться по ней, но высота ступенек пугала. Мне не забраться наверх до ее возвращения. Я понимала это без тени сомнения. Прятаться было некуда. Я ухватилась за единственную надежду, которая у меня была. Рука моя нерешительно сомкнулась вокруг нее. У меня не хватит сил сделать это. Матушка не позволит.
Послышались ее шаги. Еще не поздно вернуться в кровать. Мое тело желало осесть на пол, нерешительность заполнила голову. Она спускалась по ступеням. Топ. Топ. Топ. Я вцепилась крепче, опасаясь падения. Ее нога достигла последней ступени.
Я видела ее удивленное лицо, когда она обошла дверь, и как оно сменилось потрясением, когда я замахнулась ремнем. Тем самым ремнем, что терзал мое тело столько лет. Тяжелая, обитая медью пряжка на конце толстого кожаного ремня прилетела Матушке прямо в висок. Мне следовало бы испытывать раскаянье, когда она осела на пол. Я совершила немыслимое, и однако, перешагивая через ее тело, я не чувствовала ничего.
Скоро все кончится.
Надо только подняться по лестнице.
Каждая ступенька казалась выше предыдущей. Я изо всех сил цеплялась за перила, вкладывая всю силу в свои движения. Открытая дверь была впереди, но она так далеко. Дверь всегда оставалась закрытой – и вот она открыта и дразнит меня. Матушка была уверена, что я слишком слаба, чтобы покинуть комнату. Как же мало она знала обо мне. Просто надо добраться до верха. Ноги дрожали от напряжения, но продолжали работать, позволяя мне преодолеть очередную ступеньку. Я услышала первые звуки движения внизу. Надо торопиться. Последнюю ступеньку я одолела со второй попытки.
Я слышала шаги Матушки. Она была в ярости. Если она поймает меня, наказание будет суровым. Это не имеет значения. Я бросилась вперед, в кухню, которую видела только раз. Комната ничем не напоминала тюрьму, в которой я провела последние десять лет. Залитая солнцем, она дала мне надежду, что я сумею увидеть солнце – один последний раз. Радость заполнила мое сердце, накачивая адреналином. Теперь я не могла остановиться. Матушка отставала от меня на несколько секунд. Воспользовавшись внезапным приливом сил, я захлопнула дверь подвала и заперла замки, когда она взобралась на последнюю ступеньку. Всего лишь несколько секунд форы. У Матушки были ключи. Она откроет дверь и выбьет из меня остатки жизни.