Я резко переключила канал, когда в кадре мелькнула моя кровать, и остановилась на мультике с яркими персонажами, каждые пару минут исполнявшими веселые песенки. Я редко смотрела мультики, но понимала их притягательность, особенно для ребенка. Песенки так и призывали к танцам и веселью. Я хотела, чтобы они развеселили и меня. Мне хотелось порхать по палате, распевая песенки вместе с лесными зверюшками. Что угодно, лишь бы не думать о кадрах новостных каналов. Я могла объяснить пустые книжные полки, но моя постель с прокисшими простынями и железной цепью – другое дело. Это было ужасно, и все это видели. С этого момента я стала избегать новостных передач любой ценой. Держать в своих руках пульт от телевизора было маленькой роскошью, заставлявшей меня чувствовать себя всемогущей. В отличие от жизни с Джуди, я могла смотреть что хочу и когда хочу.
Я слишком увлеклась пытками над своим запястьем, чтобы в полной мере осознать, что означает отсутствие капельницы у меня в руке. Я могла встать с кровати и выйти из комнаты, если захочу. Никто не говорил, что я должна тут сидеть. Все напоминало мне о свободе действий. На протяжении двух недель в больнице я была слишком слаба – меня хватало только на еду, сон и туалет. Единственный раз мне пришлось выйти из своей палаты, когда санитарка возила меня в кресле на какой-то анализ.
Я только недавно перешла на новый уровень – отдых на стуле в собственной палате. Это был огромный прогресс для сеансов с доктором Маршалл. Сидя на стуле, я чувствовала себя лучше. Не такой уязвимой.
Я спустила ноги с кровати и неуверенно встала. На восстановление равновесия потребовалась всего пара секунд. Мое тело постепенно становилось сильнее от еды, которую постоянно в меня пихали. За весом тщательно следили, и, если верить сестрам, я быстро набирала массу.
Последнее наказание Джуди довело меня до минимальных показателей. Торчащие ребра и ключицы сделали меня похожей на скелет. Я подслушала, как врач говорил маме с папой, что не выпишет меня, пока вес существенно не увеличится. Мама приняла его слова близко к сердцу и принялась таскать мне еду, какой я никогда не пробовала. Вчера вечером мы все сидели вокруг моей постели и ели первую в моей жизни пиццу. Мне хватило только раз запустить зубы в липкий расплавленный сыр, причем соус потек у меня по подбородку, чтобы объявить ее своей любимой едой.
Поверх пижамы, тоже новой, я накинула махровый халат, который принесла мама. Все вокруг было новым. Учитывая, как мягко они льнули к коже, довольно странно было скучать по старой одежде, но порой случалось и это.
Прежде чем выйти из палаты, я зашла в уборную. Умывая руки, я не смотрела в зеркало, следуя той тщательной процедуре, что вбивали в меня годами. Я выдавила на ладони еще мыла и потерла их еще раз. До свободы было рукой подать, но я тянула. Мне следовало бы испытывать возбуждение, даже экстаз. Рука потянулась к мылу в третий раз, но я заставила себя отойти от раковины и покинуть уборную.
Когда я наконец набралась духу и открыла дверь, в коридоре было людно. Я стояла в проеме, полная нерешительности, гадая, не остановит ли меня кто. Из комнаты надо было сделать всего один шаг, но все за пределами палаты представляло собой неизведанную территорию. Обшаривая взглядом коридоры в поисках начальственной фигуры, которая могла бы возразить, я опасливо перешагнула через порог, ожидая, что меня сейчас облают.
Никто даже не смотрел в мою сторону.
С потными ладонями я отступила от двери еще на шаг. Теперь я находилась в коридоре, но на меня по-прежнему не обращали внимания. Поглядывая налево, в сторону, куда меня обычно возили на анализы, я резко свернула направо и медленно, но твердо пошла вдоль палат. Не в силах удержаться, я заглядывала в двери, мимо которых проходила, мне были интересны другие пациенты и их недуги. В большинстве палат располагалось по две кровати, и я удивлялась, почему в моей только одна. Спасибо, конечно, но все равно любопытно. Хотя мне было бы неловко делить пространство с кем-то еще.
Я продолжала тащиться по коридору, сворачивая налево на каждом перекрестке. Я не знала, куда направляюсь, но так далеко мне в жизни ходить не приходилось. Ноги уже горели от напряжения, но я не обращала на них внимания и двигалась дальше.
Навстречу шла медсестра со стойкой для капельниц. Я напряглась, ожидая, что она спросит меня, где мне положено находиться, но она просто улыбнулась мимоходом.
Ускорив шаг, пока она не передумала, я свернула направо и заметила знак, который искала, сама того не ведая. Улыбаясь, я пошла по указателям, снова свернула направо, и коридор превратился в огромный холл с окнами во всю стену и парой двустворчатых дверей.