– К счастью, я могу пролить свет на эту тайну, сэр. Один из завсегдатаев «Гуся и кузнечика», с которым у меня установились дружеские отношения, служит у мистера Кука, и он представил мне сведения на этот счет. Дело в том, что кошка приблудная, в одно прекрасное утро она появилась на конном дворе, и Потейто Чип внезапно преисполнился к ней симпатии. Насколько я понимаю, такое нередко случается с породистыми лошадьми, хотя чаще их расположение вызывают коза или овца.
Для меня это было полным откровением. Никогда не слышал ничего подобного.
– Коза? – переспросил я.
– Да, сэр.
– Или овца?
– Да, сэр.
– Вы хотите сказать, любовь с первого взгляда?
– Можно назвать и так, сэр.
– Какие же ослы эти лошади, Дживс.
– Бесспорно, сэр, уровень их умственного развития оставляет желать лучшего.
– Хотя, если изо дня вдень не видишь никого, кроме Кука и конюхов, то и кошке обрадуешься как приятному разнообразию. Стало быть, дружба крепла?
– Да, сэр. Теперь кошка спит ночью в лошадином стойле и там же встречает своего друга днем, когда он возвращается после тренировок.
– Желанный гость?
– В высшей степени желанный, сэр.
– Можно даже сказать, почетный. Чудеса, да и только. Я бы, скорее, подумал, что такой вампир в образе человека, как Кук, одним пинком вышвырнет вон бродячую кошку.
– Как рассказывал мне мой осведомитель, нечто подобное произошло, и последствия были плачевны. Потейто Чип стал вялым, отказывался от еды. Но стоило кошке вернуться, как он сразу же обрел живость и аппетит.
– Надо же!
– Да, сэр., меня самого эта история удивила.
Я встал. Время шло, и я представил себе, как семейство Брискоу, прижав носы к окну в гостиной, высматривает меня, спрашивая друг у друга: «Где же он? Где наш Вустер? Куда запропастился?»
– Ну, что ж, Дживс, весьма благодарен вам,- сказал я. – Вы, как обычно, со своим – забыл, как это называется,- пролили свет на то, что осталось бы неразгаданной головоломкой. Если бы не вы, я проводил бы бессонные ночи, пытаясь понять, какую игру, черт возьми, затеял Кук. Ваше объяснение несколько примирило меня с ним. Конечно, я никогда бы не отправился с этим выродком в пеший поход, и если ему вздумается выдвинуть свою кандидатуру в клуб «Трутней», само собой, я проголосую против, но теперь мне хотя бы понятна его точка зрения. Он видит меня с кошкой в руках, узнает, что я в приятельских отношениях с полковником, его заклятым соперником, и делает естественный вывод, что дело тут нечисто. Вот он и завопил, точно грешник в аду, да еще замахнулся арапником. Спасибо хоть не пустил его в ход.
– Ваш широкий взгляд заслуживает восхищения, сэр.
– Всегда надо стараться поставить себя на место другого и помнить… помнить что?
– Tout comprendre c'est tout pardonner [Понять – значит простить
– Благодарю вас, Дживс.
– Не стоит благодарности, сэр.
– А теперь скорее в Эгсфорд-Холл.
Если вы спросите, что думают обо мне в кругах, где я вращаюсь, то услышите в ответ, что я общительный человек, который всегда рад знакомству с новыми лицами, так что к воротам Эгсфорд-Холла я должен был бы подкатить в самом веселом расположении духа. Но какое там! И виноваты в этом были вовсе не лица, ждавшие меня там. Полковник Брискоу оказался радушным хозяином, миссис Брискоу – радушной хозяйкой. Помимо тети Далии, на обеде присутствовали преподобный Амброз Брискоу, брат полковника, и дочь последнего, Анжелика, премиленькая юная особа, в которую я непременно бы влюбился, если бы не был так озабочен. Словом, общество собралось самое что ни на есть приятное.
Но в этом-то все дело. Я был поглощен заботами. Беспокоило меня не присутствие Ванессы Кук. В Англии трудно найти место, где не оказалось бы девушки, которая успела когда-то отвергнуть мое предложение руки и сердца. Я сталкивался с ними повсюду, в таких удаленных друг от друга местах, как Бьюд в графстве Корнуэлл и Седберг в Йоркшире. Нет, Вустера снедала мысль о папаше Куке и его арапнике Крайне неприятно сознавать, что у вас не заладились отношения с человеком, который того и гляди впадет в бешенство и тогда с большой долей вероятности можно ждать, что он набросится прямиком на Бертрама.
В итоге я не сверкал остроумием во время парадного застолья. Обед был превосходным, и поданный в завершение портвейн заслуживал высочайших похвал, я поглощал его с жадностью, чем вызвал бы у Э. Джимпсона Мергэтройда горестный стон осуждения, но вот что касается остроумной беседы, то тут я полностью провалился. Наверное, у моих хозяев довольно скоро возникло подозрение, что их гость – монах из ордена траппистов
[