Читаем Тетрадь с Энцелада полностью

Других детей на «Энцеладе-Эврика» нет. Ни человеческих, ни инопланетных. Меня взяли в качестве исключения, потому что родители – ценные кадры, а я уже в сознательном возрасте. Была и другая причина. Я – подопытная зверушка. Меня регулярно тестируют, изучают на медицинской аппаратуре, наблюдают за моим физическим и интеллектуальным развитием. Ну и ладно. Для науки не жалко.

Школьные предметы я изучаю по медиакурсам. Они все записаны в память станционного компьютера, с Землей для этого связываться не надо. А задания проверяют родители и их соседи по станции. Курс начальной школы я проскочила месяца за два, там вообще делать нечего. Теперь меня обучают математике, информатике, физике, химии, биологии, астрономии, истории цивилизаций – я зубрю, что положено, хотя нравится мне совершенно другое. Мама сказала, что я прирожденный лингвист или даже космолингвист. Здесь таких специалистов нет. Сотрудники с разных планет общаются на космолингве – искусственном языке, довольно простом, сконструированном как раз для подобных случаев. Но космолингвистика, оказалось, гораздо сложнее. Я пока не очень поняла, как к ней подступиться.

В первый год на станции я вела себя паинькой. Боялась, что, если набедокурю, меня усыпят и отправят на Землю. А самый жуткий ужас мне внушал профессор Ут-Шуккал с планеты Утту – он арахноид. Ну, огромный паук-осьминог. Ростом с дяденьку. Мне и земные пауки не особенно нравились, я видела, как они опутывали паутиной мушек и потом их высасывали. Про Ут-Шуккала я вообразила себе, что ему-то добыча нужна покрупнее, и я бы как раз подошла. Поэтому я старалась с ним даже не пересекаться. Как увижу издали – прячусь.

Однако случится же такое…

Уроки уроками, а порезвиться тоже хочется. В нашей семейной капсуле очень тесно. В одном отсеке – спальня родителей и шкаф для вещей, в другом – моя комнатка с верхней койкой и столиком внизу. Иллюминаторов нет. А таращиться в мониторы и постоянно любоваться Сатурном и Энцеладом надоедает. И вообще врачи советуют много двигаться, чтобы организм развивался нормально.

Сначала я просто бегала по коридорам. Потом придумала разгоняться на такелажной тележке. Коридор нашего яруса дугообразный. И однажды, не рассчитав скорости на повороте, я врезалась в Ут-Шуккала и… сломала ему одну из конечностей! Вместо того, чтобы извиниться, я с визгом бросилась наутек и заперлась в нашей капсуле. Вечером, конечно, родители провели со мной воспитательную беседу. Но у меня был, наверное, такой жалкий вид, что папа с мамой остыли и сообщили мне важную вещь: конечности у арахноидов быстро регенерируют, поэтому ничего непоправимого не случилось. И всё-таки я продолжала бояться профессора.

На некоторое время я перестала гонять на хозяйственной технике. Зато мне разрешили одной подниматься на следующий ярус, где у нас спортзал, оранжерея и библиотека. В спортзале можно вволю покуролесить. Но без компании это не в радость, а днем там почти никого не бывает (в земном секторе соблюдают суточный ритм и воспроизводят смену ночи и дня, чтобы людям было комфортно). Заниматься механическими упражнениями на снарядах мне не нравится, я люблю подвижные игры, предпочитительно ролевые. С папой и мамой такое иногда получается, но у них слишком мало свободного времени.

В оранжерее невероятно красиво, только всё очень строго. Фрау Амелия Вайскопф, станционный биолог, требует передвигаться по дорожкам и ни в коем случае не прикасаться без спросу к растениям. Некоторые виды – неземные, есть ядовитые, хищные или еще не изученные. А есть, говорят, разумные. С такой ботаникой шутки плохи. Зато с фрау Вайскопф мы всласть говорим по-немецки. Не понимаю, почему этот чудесный язык считается грубым. Мне кажется, он ничем не хуже ни русского, ни испанского. И на нем существует такая поэзия! Фрау Вайскопф любит стихи, я уже выучила с ее голоса «Лесного царя», «Лорелею», «Песню Миньоны» («Kennst du das Land») и много прочего старинного романтического.

В библиотеку я сперва не рвалась. Мне казалось, там нечего делать. Вся информация давно оцифрована и доступна с любого устройства. Разве что в библиотеке гораздо просторней, чем в других помещениях. И заведующей работает не обычная тетенька, а улиткообразная Эун-Ма-Дюй-Чи с Тау Кита.

На спине у нее мощный панцирь с узорами. Подобно земным улиткам, она может вытягивать гибкие «перископы» – отростки, на которых располагаются глаза. Два верхних лучше видят вдаль, два нижних приспособлены для разглядывания мельчайших предметов вблизи. Из мягкой мантии проступают конечности с крохотными крючочками и присосочками, которыми она способна держать любые предметы и выполнять все тонкие операции. Передвигается она довольно быстро, хотя ползком. Общаться с ней можно на космолингве и на английском, хотя произношение у нее так себе. Но на слух она понимает всё.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище
Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище

Настоящее издание посвящено малоизученной теме – истории Строгановского Императорского художественно-промышленного училища в период с 1896 по 1917 г. и его последнему директору – академику Н.В. Глобе, эмигрировавшему из советской России в 1925 г. В сборник вошли статьи отечественных и зарубежных исследователей, рассматривающие личность Н. Глобы в широком контексте художественной жизни предреволюционной и послереволюционной России, а также русской эмиграции. Большинство материалов, архивных документов и фактов представлено и проанализировано впервые.Для искусствоведов, художников, преподавателей и историков отечественной культуры, для широкого круга читателей.

Георгий Фёдорович Коваленко , Коллектив авторов , Мария Терентьевна Майстровская , Протоиерей Николай Чернокрак , Сергей Николаевич Федунов , Татьяна Леонидовна Астраханцева , Юрий Ростиславович Савельев

Биографии и Мемуары / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное