Читаем The World Without Us полностью

Following World War II, a reportedly drunken Josef Stalin agreed one evening in Warsaw to let Poland retain two-fifths of the forest. Little else changed under communist rule, except for construction of some elite hunting dachas—in one of which, Viskuli, an agreement was signed in 1991 dissolving the Soviet Union into free states. Yet, as it turns out, this ancient sanctuary is more threatened under Polish democracy and Belarusian independence than it was during seven centuries of monarchs and dictators. Forestry ministries in both countries tout increased management to preserve the Puszcza’s health. Management, however, often turns out to be a euphemism for culling—and selling—mature hardwoods that otherwise would one day return a windfall of nutrients to the forest.

IT IS STARTLING to think that all Europe once looked like this Puszcza. To enter it is to realize that most of us were bred to a pale copy of what nature intended. Seeing elders with trunks seven feet wide, or walking through stands of the tallest trees here—gigantic Norway spruce, shaggy as Methuselah—should seem as exotic as the Amazon or Antarctica to someone raised among the comparatively puny, second-growth woodlands found throughout the Northern Hemisphere. Instead, what’s astonishing is how primally familiar it feels. And, on some cellular level, how complete.

Five-hundred-year-old oaks. Białbwieża Puszcza, Poland.

PHOTO BY JANUSZ KORBEL.

Andrzej Bobiec recognized it instantly. As a forestry student in Krakow, he’d been trained to manage forests for maximum productivity, which included removing “excess” organic litter lest it harbor pests like bark beetles. Then, on a visit here he was stunned to discover 10 times more biodiversity than in any forest he’d ever seen.

It was the only place left with all nine European woodpecker species, because, he realized, some of them only nest in hollow, dying trees. “They can’t survive in managed forests,” he argued to his forestry professors. “The Białowieża Puszcza has managed itself perfectly well for millennia.”

The husky, bearded young Polish forester became instead a forest ecologist. He was hired by the Polish national park service. Eventually, he was fired for protesting management plans that chipped ever closer to the pristine core of the Puszcza. In various international journals, he blistered official policies that asserted that “forests will die without our thoughtful help,” or that justified cutting timber in the Białowieża’s surrounding buffer to “reestablish the primeval character of stands.” Such convoluted thinking, he accused, was rampant among Europeans who have hardly any memory of forested wilderness.

To keep his own memory connected, for years he daily laced his leather boots and hiked through his beloved Puszcza. Yet although he ferociously defends those parts of this forest still undisturbed by man, Andrzej Bobiec can’t help being seduced by his own human nature.

Alone in the woods, Bobiec enters into communion with fellow Homo sapiens through the ages. A wilderness this pure is a blank slate to record human passage: a record he has learned to read. Charcoal layers in the soil show him where gamesmen once used fire to clear parts of the forest for browse. Stands of birch and trembling aspen attest to a time when Jagiełło’s descendants were distracted from hunting, perhaps by war, long enough for these sun-seeking species to recolonize game clearings. In their shade grow telltale seedlings of the hardwoods that were here before them. Gradually, these will crowd out the birch and aspen, until it will be as if they were never gone.

Whenever Bobiec happens on an anomalous shrub like hawthorn or on an old apple tree, he knows he’s in the presence of the ghost of a log house long ago devoured by the same microbes that can turn the giant trees here back into soil. Any lone, massive oak he finds growing from a low, clover-covered mound marks a crematorium. Its roots have drawn nourishment from the ashes of Slavic ancestors of today’s Belorusians, who came from the east 900 years ago. On the northwest edge of the forest, Jews from five surrounding shtetls buried their dead. Their sandstone and granite headstones from the 1850s, mossy and tumbled by roots, have already worn so smooth that they’ve begun to resemble the pebbles left by their mourning relatives, who themselves long ago departed.


Перейти на страницу:

Похожие книги

Основы психофизиологии
Основы психофизиологии

В учебнике «Основы психофизиологии» раскрыты все темы, составляющие в соответствии с Государственным образовательным стандартом высшего профессионального образования содержание курса по психофизиологии, и дополнительно те вопросы, которые представляют собой «точки роста» и привлекают значительное внимание исследователей. В учебнике описаны основные методологические подходы и методы, разработанные как в отечественной, так и в зарубежной психофизиологии, последние достижения этой науки.Настоящий учебник, который отражает современное состояние психофизиологии во всей её полноте, предназначен студентам, аспирантам, научным сотрудникам, а также всем тем, кто интересуется методологией науки, психологией, психофизиологией, нейронауками, методами и результатами объективного изучения психики.

Игорь Сергеевич Дикий , Людмила Александровна Дикая , Юрий Александров , Юрий Иосифович Александров

Детская образовательная литература / Биология, биофизика, биохимия / Биология / Книги Для Детей / Образование и наука
Мутанты
Мутанты

Для того, чтобы посмотреть, как развивается зародыш, Клеопатра приказывала вспарывать животы беременным рабыням. Сегодня мы знаем о механизмах, которые заставляют одну-единственную клетку превращаться сначала в эмбрион, после – в ребенка, а затем и во взрослого человека, несравненно больше, чем во времена жестокой египтянки, однако многие вопросы по-прежнему остаются без ответов. Один из основных методов исследовать пути формирования человеческого тела – это проследить за возникающими в этом процессе сбоями или, как говорят ученые, мутациями. Именно об этих "неполадках", приводящих к появлению сиамских близнецов, двухголовых ягнят и прочих мутантов, рассказывает в своей увлекательной и порой шокирующей книге британский биолог Арман Мари Леруа. Используя истории знаменитых "уродцев" в качестве отправной точки для своих рассуждений, автор подводит читателя к пониманию сложных законов, позволяющих человеческим телу на протяжении многих поколений сохранять относительную стабильность, оставаясь при этом поразительно многообразным.УДК 575-2ББК 28.704ISBN 978-5-271-24665-4 (ООО "Издательство Астрель")© Armand Marie Leroi, 2003© Фонд Дмитрия Зимина "Династия", российское издание, 2009© Е. Година, перевод на русский язык, 2009© А. Бондаренко, оформление, 2009Фонд некоммерческих программ "Династия" основан В 2002 году Дмитрием Борисовичем Зиминым, почетным президентом компании "Вымпелком". Приоритетные направления деятельности Фонда – развитие фундаментальной науки и образования в России, популяризация науки и просвещение. В рамках программы по популяризации науки Фондом запущено несколько проектов. В их числе – сайт elementy.ru, ставший одним из ведущих в русскоязычном Интернете тематических ресурсов, а также проект "Библиотека "Династии" – издание современных научно-популярных книг, тщательно отобранных экспертами-учеными. Книга, которую вы держите в руках, выпущена в рамках этого проекта. Более подробную информацию о Фонде "Династия" вы найдете по адресу:WWW.DYNASTYFDN.RU

Арман Мари Леруа

Биология, биофизика, биохимия