— Кто знает? — возразил Анастасий, явно начинавший получать удовольствие от разговора. — Я признаю, что всеми способами усугублял эту болезнь и вызвал хвостатую звезду, дабы нагнать на него страху. А потом подговорил лопарских шаманов предсказать именно тот день, когда я замыслил его убить, чтобы отвести от себя подозрения. — Он возбужденно потер руки. — И тогда посмотрим, что скажут бояре. Им любо казнить того, кто молчит или отпирается, а тут — поди-ка попробуй! Они меня и в тюрьму-то посадить не решатся — из опаски, что князь Василий сделается царем. Они ведь весьма осторожны. — На лице его засияла ангельская улыбка. — Знаешь, что они сделают? Сошлют меня в какой-нибудь монастырь в надежде, что Господь возвратит мне разум. А монастырские стены хоть и крепки, да не настолько, чтобы не выпустить в мир блаженного человека. Смиренного, раскаявшегося, бубнящего себе что-то под нос. Года не пройдет, как меня объявят провидцем. То-то возрадуется митрополит, зря ежедневно на паперти бродягу-князя в лохмотьях. А уж бояре просто лопнут от зависти, ведь я смогу говорить что хочу и пользоваться при том всенародной любовью. — Он вновь рассмеялся. — Ну, Борис Федорович, каково тебе это?
Годунов пристально всмотрелся в лицо.
— Не могу сказать каково, но придумано умно, — сказал он с легкой запинкой.
Анастасий тут же примолк, потом заявил:
— Сумасшедшие часто бывают умны.
— Да. Бывают, — согласился Борис. Как в твоем случае, князь, мелькнуло в его мозгу, но сказать это вслух он не решился.
Послание царя Федора в Спасо-Каменский гарнизон, заверенное подписями Никиты Романова и Василия Шуйского. Доставлено особым посыльным и вручено 2 августа 1585 года.