— Хорошо. Мы похороним рабу Божию Ксению там, где покоятся местные жители, и установим над ее прахом крест. — Он перекрестился.
— Благодарю, — сказал с чувством Роджер, и словно гора свалилась с его плеч. Как и в минуту, когда ему сделалось ясно, что кровь, обагрявшая бургундскую блузу хозяина, излилась не из его жил. А забытье, в каком граф опять теперь пребывает, можно считать милостью провидения. Ему незачем видеть, что тут творится, ему лучше очнуться, когда все останется позади.
Отец Севастьян двинулся к иконостасу, под которым лежало недвижное тело, и отстранил властным жестом Гезу.
— Пожалуй, теперь вам лучше уйти, — сказал он, преклоняя колени.
— Да, — кивнул Роджер. — Да, мы уходим. Считайте, что нас тут уже нет.
Письмо Бориса Годунова к Стефану Баторию, написанное по-польски и отправленное с конвоем, сопровождавшим эмиссаров польского короля, отозванных из Москвы.