Я попыталась встать, но не могла пошевелить ногами. Они никак не слушались. Подумала, что те мужчины сбежали с моей сумкой и бросили меня, но потом увидела их ботинки – они стояли надо мной. Я хотела закричать, но не могла открыть рот. Тело перестало мне подчиняться.
Руки у Андреа дрожали; она нервно крутила платок между пальцев.
– Один схватил меня под мышки, и они поволокли меня по улице. Я не могла держать голову и почти теряла сознание. Пыталась кричать, но мне зажимали рот.
Слезы текли у Андреа по лицу, и я почувствовала, что мои глаза тоже увлажнились.
– Наверное, я все-таки лишилась чувств, потому что не помню, как меня затащили в дом. Когда я открыла глаза, то поняла, что нахожусь в спальне. Там был коричневый ковер, и кровать без белья; один матрас в пятнах. Дверца шкафа была приоткрыта, кажется, там висела чья-то одежда. Я попыталась пошевелить ногами, но они по-прежнему не работали. Пошевелила руками, и тут оказалось, что меня привязали к батарее.
Они услышали, что я очнулась, и заглянули в дверь: двое мужчин, говоривших на иностранном языке. Один громко расхохотался. У него была борода и коротко стриженные волосы. Когда он подошел ближе, я почувствовала запах спиртного. Он расстегнул на мне джинсы, спустил их до щиколоток, а я ничего не могла сделать.
Андреа, всхлипывая, потрясла головой, сминая платок в комочек.
– Я ничего не могла сделать, чтобы его остановить. Из-за того удара по голове у меня парализовало половину тела. Я видела, что происходит, но не могла ни закричать, ни пошевелиться. Просто лежала там, и все.
Он расстегнул ремень и молнию на штанах, и я поняла, что сейчас будет. Глаза меня слушались, и поэтому я крепко их закрыла, а потом стала молиться, чтобы все закончилось поскорее.
Слезы текли у нас обеих по щекам: у Андреа и у меня.
– Три дня они держали меня там и постоянно насиловали.
Голова ее упала, и раздались громкие рыдания. От ее слов я ощущала физическую тошноту. Казалось, я никогда еще не слышала ничего до такой степени шокирующего. По какой бы причине Андреа ни оказалась в тюрьме, это не умаляло тяжести кошмара, который она пережила.
Я протянула ей всю пачку носовых платков.
– Спасибо!
Она высморкалась и вытерла слезы с лица. Минуту мы сидели в молчании: Андреа пыталась успокоиться, а я – переварить то, что она мне рассказала. Вновь заговорив, она закончила свою историю: когда похитителям наскучило ее насиловать, они выбросили девушку в переулке рядом с грудой мусора. Она очнулась в госпитале, терзаемая невыносимой болью.
– Хирургам пришлось вскрыть мне череп. Я перенесла тяжелую операцию. Одна сторона тела была полностью парализована, я много месяцев пролежала в госпитале, заново училась ходить и говорить.
– Просто представить себе не могу! – ответила на это я. – А тех мужчин поймали?
– Нет, полиция их так и не нашла, хотя на улице были камеры наблюдения. Даже свидетели были.
Я потрясла головой от разочарования. Андреа поглядела мне прямо в глаза.
– Наверное, мне повезло, что я выжила. Они ведь могли меня убить.
А потом добавила:
– Но иногда я жалею, что они этого не сделали.
Слышать такое было страшно, но я ее понимала. Не требовалось объяснять, почему Андреа начала принимать наркотики – чтобы заглушить душевные и физические страдания.
– На сколько вы здесь? – спросила я.
– Меня приговорили к полутора годам, – ответила она.
– Вы совершили преступление, чтобы раздобыть деньги на наркотики?
Она кивнула.
– Когда в последний раз сидели в тюрьме?
– Пятнадцать лет назад, в Холлоуэй.
– Вам долго удавалось ее избежать!
– Да, я старалась. Даже находила работу.
Она тяжело вздохнула.
– Но потом всегда возвращалась к героину, и меня увольняли. Самое худшее – это сон. Мне до сих пор тяжело засыпать, постоянно мучают кошмары. А когда не можешь уснуть, жизнь кажется еще страшнее, вот и принимаешь наркотик, чтобы как-то справиться. Я ненавижу клянчить деньги, поэтому одно время ходила на свидания с людьми, с которыми знакомилась по интернету, меня приглашали в качестве эскорта на обед или на ужин. Платили 110 фунтов в час, – пристыженно добавила она.
– За секс?
– Обычно и секса-то никакого не было, только один раз. Но все лучше, чем заполучить проблемы с полицией.
Многие женщины рассказывали мне, что начинали заниматься проституцией, чтобы как-то выжить. Одна такая, проработавшая проституткой много лет, как-то призналась:
– Я словно машина: ничего больше не чувствую.
Другая говорила, что проституткой в 14 лет ее сделала мать, потому что семья нуждалась в деньгах. Еще одна выросла в борделе, где работала ее мать.
Это объясняло, каким образом Андреа удавалось так долго не попадать в тюрьму, несмотря на отсутствие работы.
– Но у меня была зависимость, и, как только денег стало не хватать, я начала совершать преступления.
Андреа находилась в тюрьме две недели; 30 граммов метадона ей не хватало. Ее мучила тошнота, боли во всем теле, обильное потоотделение, диарея и спазмы в животе.