Тогда Гарий стал бороться за независимость еще меньшей родины от сравнительно большой. Но плохое опять никуда не делось, а сгустилось еще на меньшей территории.
Так доборолся Цыбуляк до самой маленькой матрешки и, спасая ее, уехал во Францию. В тургеневские места. Хотя можно их назвать и гоголевскими местами. Русская литература всегда частично писалась во Франции, так почему бы здесь не появиться и цыбуляковским местам?
Живя в Париже, Гарий часто прогуливался по рю де Ришелье, которая чем-то ему напоминала его родную улицу Ришельевскую. И однажды, прогуливаясь, он встретил Толика с Малой Арнаутской, который метался по французской столице, ища, где бы тут преподавать физику.
Толик был учитель физики, один из лучших в Одессе. Но быть лучшим в Одессе его не устроило. И вот он в Париже. Ампер, Кулон, Гей-Люссак. Супруги Кюри, супруги Жолио-Кюри. Этот город трудно удивить хорошими физиками.
— Гарик, — сказал Толик с Малой Арнаутской, где он тоже в свое время боролся за независимость, — ты знаешь, Гарик, независимость и зависимость — это два полюса одного магнита. Сколько ни дели на части магнит, в нем невозможно отделить положительный полюс от отрицательного. Точно так же и в жизни: положительное нельзя выделить в чистом виде.
Они стояли на рю де Ришелье, тоже, в сущности, улице Ришельевской, которую, однако, никогда не переименовывали в улицу Ленина, поэтому на ней было приятно стоять. Но и немного грустно. Потому что с той, переименованной улицей была связана вся их жизнь, а с этой ничего не было связано.
Связано — это зависимость, не связано — независимость, и в целом они составляют магнит. Но почему-то так получается, что этот магнит тянет тебя в Париж, когда ты стоишь в Одессе на улице Ришельевской, и начинает тянуть в Одессу, едва ты перемещаешься на рю де Ришелье…
Напутствие в другую жизнь
1
Какой длинный поезд! Идет и идет! Таких поездов не бывает на свете. Уже и вагонам теряется счет. Наверное, это не поезд, а ветер.
Какой длинный ветер! Ревет и ревет! Наверное, он опоясал полмира. Его голова у Карпатских высот, а хвост еще где-то в районе Памира.
А длинное время бредет наугад, как будто теряя последние силы… И только потом, оглянувшись назад, увидишь, как все это коротко было.
2
Изгибы ли это, изломы пути, фантазия зрения или усталость, но то, что манило тебя впереди, в какой-то момент позади оказалось.
А ты не заметил. Нелепый финал нарушил святые законы природы: так быстро ты гнался, что все обогнал: и лучшие чувства, и лучшие годы.
А может, случилось наоборот: не ты, а они до того торопились и так далеко забежали вперед, что вдруг за спиной у тебя очутились.
Они неподвижно стоят позади, а ты все уходишь, уходишь куда-то…
Пора возвращаться на круги свои.
Но круги не круги уже, а квадраты.
3
Быть может, станешь ты рекой, тогда глядеть придется в оба: не разливаться широко — иначе можно стать потопом.
Быть может, станешь ты костром, тогда пылай. Но не мешало б не подниматься высоко — иначе можно стать пожаром.
Да, это очень нелегко-любую жизнь прожить без риска: ни широко, ни высоко, ни далеко, ни слишком близко.
Брызги действительности
Мы все время опаздываем к нашему светлому будущему. Оно нас все ждет и ждет, и темнеет, и мрачнеет в ожидании, и пока мы до него доберемся, оно уже такое беспросветное, такое страшное — хоть святых выноси.
Из комплекса неполноценности к комплексу чрезмерной полноценности ведет коротенький мостик, на котором совершаются самые драматические события. Здесь рождаются тираны — гитлеры, сталины…
И на том же мостике, но на обратном пути, рождаются философы. Столкновения между теми и другими неизбежны, поскольку мостик не только коротенький, но и узенький, и на нем невозможно разойтись.
Чем глупее человек, тем больше требуется ума, чтобы скрыть свою глупость. Вот откуда берутся наши великие умники!
Когда-то слово «врать» означало «говорить». Просто говорить, даже самую подлинную правду.
Но люди так редко врали правду, что благородное слово «врать» было навеки скомпрометировано, и теперь никто уже не врет правду. Теперь заправляют арапа, пудрят мозги, забивают баки, вешают лапшу на уши, — и все это вместо того, чтобы честно врать истинную правду.
Не из каменного ли века дошла до нас эта привычка — стоять на пьедестале, простерши руку в неведомую даль, и указывать другим путь, по которому сам не можешь сделать и шагу?
Стоило ли преодолевать застой, чтобы потом столько лет безуспешно добиваться стабильности?
В семье как в семье: каждый борется за свою независимость. Муж борется за независимость от жены, жена — за независимость от мужа, дети — за независимость от родителей.
Борются, борются, а когда доборются, смотрят — каждому при независимости чего-то не хватает. Мужу не хватает женской заботы, жене — мужской защиты, детям — заботы и защиты. Вместо этого у них независимость.