Маркус кивнул. Или по крайней мере подумал о том, чтобы кивнуть.
– Миссис Уэдерби написала мне в Лондон.
Ах, вот в чем дело. Все равно очень странно.
Она взяла его руку в свою, нервно и с волнением поглаживая ее.
– Я приехала так быстро, как только смогла. И моя мать тоже здесь.
Леди Уинстед? Маркус попытался улыбнуться. Ему нравилась леди Уинстед.
– Думаю, у тебя все еще жар, – неуверенно продолжила Гонория. – У тебя очень горячий лоб. Хотя должна признать, не такой горячий, как воздух в комнате.
– Пожалуйста, – простонал он, протянув руку вперед и коснувшись Гонории. Он открыл глаза и заморгал, привыкая к тусклому освещению. – Окно.
Она помотала головой:
– Прости. Я сама открыла бы его, если бы могла. Миссис Уэдерби сказала, что доктор…
– Пожалуйста, – взмолился он.
Черт побери, его голос звучит так, как будто он вот-вот заплачет. Не важно. Он просто хочет, чтобы она открыла проклятое окно.
– Маркус, я не могу…
– Я не могу дышать, – сказал он ей.
И честно говоря, он почти не преувеличивал.
– Хорошо, – согласилась наконец Гонория и направилась к окну. – Но только никому не говори.
– Обещаю, – пробормотал Маркус.
Он не мог заставить себя повернуть голову, но слышал каждое движение в тишине ночи.
– Миссис Уэдерби высказалась весьма определенно, – продолжила Гонория, раздвигая занавески. – В комнате должно быть жарко.
Маркус заворчал и попытался махнуть рукой.
– Я ничего не знаю о том, как следует ухаживать за больными, – наконец-то, вот он – звук открывающегося окна, – но я не понимаю, зачем человека с жаром следует держать в такой душной комнате.
Маркус почувствовал первое дуновение свежего воздуха и чуть не заплакал от радости.
– У меня никогда не было лихорадки, – сказала Гонория, вернувшись к его постели. – По крайней мере я не помню, чтобы она у меня была. Не странно ли?
Он слышал в ее голосе улыбку. Маркус даже знал, какого типа эта улыбка – немного смущенная, с легкой долей удивления. Гонория часто так улыбалась. И каждый раз правый уголок ее рта поднимался чуть выше левого.
И теперь он узнавал эту улыбку по голосу. Приятно – и странно. Странно, что он так хорошо знает Гонорию. Конечно, он знает ее лучше, чем кого-либо. Но узнавать улыбки – не то же самое.
Гонория придвинула стул чуть ближе к кровати и села.
– Я поняла это, только когда приехала ухаживать за тобой. Я имею в виду, поняла, что у меня никогда не было лихорадки. Моя мама говорит, что лихорадка – это ужасно.
Она приехала ради него? Маркус не мог объяснить, почему не находит это удивительным. В Фензморе никого больше нет, ради кого она могла бы приехать, и вот она в его комнате, но все равно почему-то это казалось… Не странным, нет. Просто…
Неожиданным.
Маркус попытался углубиться в размышления. Гонория приехала в Фензмор. Он не ждал и не мог рассчитывать на такую самоотверженность. И тем не менее совершенно не удивился.
Как будто ее приезд был совершенно нормальным событием.
– Спасибо за окно, – тихо поблагодарил он.
– Пожалуйста. – Она попыталась улыбнуться, но не смогла спрятать беспокойство. – Уверяю, что меня не сложно оказалось уговорить. Не думаю, что мне когда-нибудь было так жарко.
– Аналогично, – попытался пошутить он.
Она снова улыбнулась, на этот раз по-настоящему.
– О, Маркус, – сказала Гонория, наклонившись и откинув волосы с его лба.
Она покачала головой, но как-то неуверенно, словно сама не знала зачем. Безнадежно прямые волосы Гонории падали на лицо. Она сдула их, но они снова упали. Наконец она заправила их за ухо.
Они снова упали ей на лицо.
– Ты выглядишь усталой, – хрипло произнес Маркус.
– И это говорит человек, который не может держать глаза открытыми.
– Достойный ответ, – заметил он, каким-то образом найдя в себе силы едва заметно погрозить указательным пальцем.
Она на секунду замолчала, потом спросила:
– Ты хочешь пить?
Он кивнул.
– Извини, я должна была спросить сразу, как только ты проснулся. Ты, наверное, испытываешь страшную жажду?
– Не очень страшную, – солгал он.
– Миссис Уэдерби оставила кувшин с водой. – Гонория потянулась за водой. – Она не холодная, но, думаю, все равно достаточно освежающая.
Маркус снова кивнул. Освежающим будет все, кроме, пожалуй, кипятка.
Она протянула ему стакан, потом сообразила, что он не сможет пить лежа.
– Сейчас я помогу тебе сесть, – произнесла она, поставила стакан обратно на стол и решительно принялась за дело. – Вот так-то, – тоном опытной сиделки сказала Гонория. – Нам осталось только поправить эту простыню, и ты сможешь выпить воды.
Маркус несколько раз открыл и закрыл глаза – так медленно, что каждый раз не знал, откроются ли глаза снова. На нем нет рубашки. Забавно, он только сейчас это понял. Еще забавнее – он не чувствует никакого желания поберечь женскую стеснительность Гонории.
Наверное, она покраснела. Маркус не мог сказать это с точностью – было слишком темно. Впрочем, не важно. Это же Гонория. Она умна, рассудительна и не будет навсегда травмирована видом его обнаженной груди.