– Не знаю. Вывалилось, наверное.
– У такого матерого яблочника – и вывалилось? Нет, братец, оно израсходовалось. Это, да будет тебе известно, было яблоко Вильгельма Телля. У кого это яблоко в руках, тот не может промахнуться или слабо попасть. Вот и весь секрет твоего чудесного удара. Понял теперь?
– Понял, – уныло согласился Микшан. – Но ведь светлого колдуна я все равно убил. Теперь меня расколдовать надо. Набегался я с цепью в носу.
– С чего ты взял, будто я тебя отпущу? Я обещал тебя убить за то, что ты в сад влез. А пощады я тебе не обещал.
– Это нечестно! – закричал Микшан.
– Почему же? Ты влез в мой сад, за это тебе положена смертная казнь. Ты разузнал много вещей, которые тебе знать не положено. За такое тоже смерть без пощады. Но за то, что ты расправился с белым магом Патрикеем, тебе положена награда, и ты ее получишь. У тебя было два яблока. Одно ты истратил, а второе… Ты знаешь, что это за плод. Кушай яблочко, мой свет, и ты умрешь быстро и совершенно безболезненно.
– Не-е! Нет такого закона, чтобы убивать! У нас смертную казнь отменили!
– А кто Патрикея убил? Милиция смотрит и ужасается. Но не хочешь отравы, можно и по-другому. Но это будет больно.
Микшан вытащил из-за пазухи второе яблоко. Теперь нет и тени сомнения – это то, которое отравлено. Вот так просто: откусил кусок и умер. Навсегда. И ничто и никто не поможет; никакие подвиги, ни мамино заступничество. Мама частенько, как он что-нибудь натворит, ругалась: «Чтоб ты сдох, окаянный!» Теперь, небось, рада будет. Ей радость, а ему помирать. И не понарошку, а на самом деле. И искать никто не станет, для всех он потонул еще вчера.
– Не буду! – выкрикнул Микшан.
– Ну, как знаешь. Тебе предлагали покончить с собой быстро и легко. Не захотел. Теперь не обессудь.
Евстихей потянул за цепь. Та, только что невидимая, обозначилась и натянулась, причинив новый приступ боли. Микшан взвыл и рубанул мечом по этой мучительской цепи. Цепь перерубалась легко, словно и не железная была.
– Зарублю гада! Живо кольцо в носу расколдовывай! Я не шучу, мне после Патрикея тебя порубить – раз плюнуть!
– Ох, чем напугал! – Евстихей расхохотался. – Волшебным мечишком! У меня таких кладенцов в задней коморке десять штук на стенке висит. Будет и одиннадцатый.
Обрывок цепи оттягивал нос, мешая двигаться. Евстихей так напротив, поигрывал своим концом цепи, словно кнутиком. И было сразу понятно, что бесполезно рубить чародея – увернется, а взмах цепи пощады не знает.
В отчаянии Микшан швырнул последнее яблоко на блюдо с недоеденным пирогом.
– Яблочко, яблочко, покажь, кто может окаянного Евстихея победить, а меня от цепи избавить!
– Что ты наделал, кретин! – Евстихей взвизгнул, схватил яблоко и отпрыгнул в дальний угол подвала. Но было поздно, из блюда плеснула тьма, напоенная всполохами адского пламени. Послышался громовой рык. Пепельное страшилище поднялось там, оскалило зубы и полезло в подвал, раздирая непрочную границу миров.
– Прочь, прочь! – кричал Евстихей. – Я тебя не звал! На вот, жри!
Яблоко полетело в морду зверя. Зубы клацнули, серый проглотил отраву.
Что может сделать человеческий яд потустороннему чудовищу?
Пасть вновь приоткрылась и сомкнулась, проглотив Евстихея, не успевшего дочитать какое-то заклинание.
– Так его! – закричал Микшан.
Серая башка повернулась, Микшан вслед за своим мучителем очутился в пасти. Зубы сомкнулись. Серый Волк принялся жевать, как никогда не жуют не только волки, но и вообще никакие хищники. Сплюнул обрывок цепи с кольцом на конце, положил голову на скрещенные лапы и закрыл глаза.
Дмитрий Казаков
Крылья
С благодарностью всем, кто принял меня как наставника
Мир падает к моим ногам и разбивается.
Рушится мироздание, громадное дерево, усеянное хрустальными сверкающими плодами, ветки пожирает огонь. С мягким звоном лопаются стеклянные сферы, полные зеленых, синих и желтых искр, осколки иглами льда летят в стороны, рвут в клочья мое сердце, теплая кровь струится из ран.
– Ты, Седой, лгал мне! – повторяет Янтарь, и голос его дрожит готовой лопнуть струной, голос обиженного ребенка. – Ты говорил, что тебе ведом секрет бессмертия, но это… – он замолкает, но только на миг, чтобы набрать воздуха, – …лишь слова, слова, слова!
В моей шевелюре нет ни единого седого волоса, но прозвище Седой намертво приросло ко мне в этой жизни.
Звался я Странник, звался Источник, звался Двуликий… а теперь я Седой.
– Подожди! – восклицаю я, и эхо отдается под высокими сводами библиотеки, слоняется меж длинных стеллажей резного дуба, забитых древними фолиантами, свитками, печатными книгами и глиняными табличками: «Подожди, дожди, жди…», все тише и глуше. – Слова – это единственное, что даровано нам! Они дают божественную силу таким, как ты!
Янтарь – лучший из учеников, посланных мне судьбой за много веков.