Жители бывшей колонии никогда не знали войн. Во времена господства Испании и Франции враждебно настроенных индейцев с легкостью укрощали несколько сотен солдат, в задачу которых входило также держать в послушании и белых колонистов. Делалось все, чтобы вселить в их души страх, который в деспотических государствах служит наилучшей защитой правящей власти и приводит к тому, что покорных подданных весьма мало заботят их гражданские права. А потому даже всеобщий подъем после присоединения к республике выразился лишь в усилении хозяйственной и торговой деятельности. Колонистам оставался чужд гордый и независимый нрав американцев. Даже лучшим из креолов было свойственно предубеждение в отношении к новым соотечественникам, ибо, привыкнув к гнету, они видели в их порядках и свободах лишь смуту и анархию. Худшие же и не скрывали злобной радости после вторжения неприятеля, ибо тешили себя надеждой, что англичане сумеют разгромить и смирить гордых республиканцев.
Совершенно очевидно, что эти широко бытующие здесь настроения и побудили англичан, уже воюющих с американцами на севере, высадить войска на побережье Мексиканского залива. Американские поселенцы были рассеяны по всей территории штата. Известие о высадке английских войск пробудило в их душах праведный гнев и ненависть к чужеземным наемникам, и свою миссию все они видели в том, чтобы сокрушить врага, подобно дикому зверю вторгшегося в их мирные земли.
Ясным декабрьским утром на окраине небольшого городка Опелоузаса царило необычайное оживление. На первый взгляд могло показаться, что здесь идет народное гулянье. Правда, вид у собравшихся был весьма воинственный. Кое-кто облачился в старую военную форму времен войны за независимость, и у всех было при себе какое-нибудь оружие. Одни держали в руках штуцера, другие мушкеты и допотопные кремневые пистолеты, третьи запаслись увесистыми дубинками. Мужчины строились в роты и принимались маршировать под бодрый мотив, который наигрывал, пиликая на двух струнах, скрипач.
В это же время в центре городка жители разбились на две группы. Молодые люди столпились подле кабака с вывеской, на которой было намалевано нечто непонятное, а чуть ниже для всех тех, кто умел читать, имелась надпись: "Entretainment for Man and Beast" ["Развлечение для людей и зверей" (англ.)]. Из кабака тоже доносились звуки скрипки, но это был уже не марш, а веселый танец.
Другая группа горожан, судя по всему настроенная куда серьезнее, отдала предпочтение более респектабельному месту и расположилась перед мелочной лавкой, войдя в которую можно было увидеть дюжину глиняных горшков, кипы жевательного табака, бочонок виски и бочонок пороху, фетровые шляпы и несколько пар сапог, а также десятков шесть ножей, ложек и вилок.
Посреди толпы на пне стоял оратор в новом с иголочки красном камзоле, - он явно претендовал на то, чтобы сограждане доверили ему должность офицера. Несколько человек неподалеку от него - их лощеный облик выдавал схожие претензии - с нетерпением дожидались своей очереди. Спокойствие и тишину, царившие тут, нарушали лишь пронзительные голоса торговок, предлагавших покупателям яблоки и пряники. Впрочем, это ничуть не смущало оратора. Он уже начал было пророчествовать о том, как укротит "этих проклятых британцев", как вдруг послышалось громкое "Эй!".
Все обернулись и увидели, как два приятеля, которые, спотыкаясь и пошатываясь, медленно брели по улице, вдруг сорвались с места и помчались куда-то.
До ушей слушателей донесся крик: "Стой, краснокожий!" Возглас сей, разумеется, не мог не возбудить их любопытства, и вот уже человек десять побежали следом, чтобы взглянуть, "что затеяли эти два идиота и отчего, черт побери, они так разорались". А вскоре уже почти вся толпа, побуждаемая вполне понятным желанием поглядеть на потасовку, устремилась за ними, и подле оратора осталось лишь человек тридцать.
Из темных зарослей кипарисового леса, на четверть мили раскинувшегося к югу от берега Ачафалайи, вышел человек, судя по одежде принадлежащий к племени краснокожих. Он направился было прямо к городку, но потом, вероятно чего-то испугавшись, свернул в сторону хлопковой плантации. Индеец уже собирался перелезть через ограждение, но тут к нему подбежали два вышеупомянутых приятеля. Один из них немного замешкался, ибо позаботился прежде всего о том, чтобы аккуратно поставить на землю бутылку виски. Второй же накинулся на индейца. Тот с силой оттолкнул его, и бедный пьянчуга, и без того едва державшийся на ногах, плюхнулся прямо в грязь.
- Стой, проклятый краснокожий! - заорал он, лежа в грязи. - А не то я сверну тебе челюсть!
Индеец схватился за рукоятку боевого ножа и дерзко поглядел на преследователей.
- Иди сюда, краснокожий! - закричал второй. - Будь я проклят, если не заставлю тебя выпить за нашу победу!