- Ну, за это он поплатится, - заметил полковник Паркер. - Впрочем, если ему удастся разбить англичанин, он может выйти сухим из воды.
- Почему вы так полагаете? - спросил Коупленд.
- Неужели не понятно? Неужели вы думаете, что опьяненная победой толпа станет требовать его наказания? А люди разумные решатся призвать его к ответу и тем самым заслужить упреки в черной неблагодарности? Увы, гражданское достоинство ценится у нас немногим выше, чем в Старом Свете, где принято венчать лаврами разбойников и убийц. Победа вызовет здесь такое же безумное ликование.
- Но разве мы можем желать поражения? - воскликнул майор.
- Я тоже вовсе не желаю этого, - возразил полковник. - Мне не менее вашего дорого то, что я нажил собственным трудом. Но я скорее позволю врагу разграбить свой дом, нежели хоть на йоту поступлюсь гражданскими принципами. Я вместе со всеми создавал наше государство, и мне не безразлично, какое наследие получат мои дети. Мы полны решимости разбить врага, но мы не позволим властолюбивому генералу, утратившему всякий разум из-за нескольких тысяч британцев, наносить смертельные раны всему обществу.
- Ваши гражданские принципы, разумеется, достойны всяческих похвал, усмехнулся капитан Перси. - Только помогут ли они шести тысячам ополченцев разгромить лучшую армию Старого Света? Даже при самом умелом ведении боевых действий мы едва ли можем рассчитывать на победу.
- Эти шесть тысяч ополченцев будут сражаться за свободу своей родины, капитан, - заметил генерал Биллоу. - Это могучая, неодолимая сила. А то, что сделал главнокомандующий, не проступок, а преступление.
- Передача верховной власти одному человеку, - вмешался полковник Паркер, - это диктатура де факто. И если в его руках она даже никому не угрожает, то может стать весьма опасной в руках другого, более ловкого, правителя.
- Ну, это меня не больно пугает, - заявил Коупленд. - Как только мы разобьем англичан, гражданская власть вновь вступит в законную силу.
- Разве я в этом сомневаюсь? - возразил полковник Паркер. - Но чего стоит, в таком случае, гражданская власть, если в минуту опасности она покорно слагает с себя полномочия и подчиняется грубому произволу. Все это свидетельствует о том, что мы не слишком высокого мнения о нашей конституции. Нынешние события могут послужить дурным примером для наших потомков.
- Но позвольте, - сказал капитан Перси, - ведь речь идет лишь о временной централизации власти во имя того, чтобы отразить натиск врага. Разве вы сами не подаете дурного примера остальным, оспаривая приказы главнокомандующего в тот момент, когда неприятель уже подошел к столице?
- Вы храбрый офицер, капитан Перси, но вы не знаете моих людей, заметил майор Коупленд. - Любой из них, не раздумывая, кинется в самую гущу сражения, но едва ли хоть один изъявит охоту дружески поболтать с главнокомандующим, поправшим их права.
- Да, - поддержал майора генерал Биллоу, - во имя блага нашей родины мы обязаны ограничить его власть. Поверьте, капитан, мы и впредь будем исполнять приказы главнокомандующего, ибо того требует конституция, но непременно призовем его к ответу за противоправные деяния.
- Да, именно так, - подтвердил полковник Паркер. - И если вы готовы поддержать нас, милости просим на собрание.
Ничего не ответив, капитан молча поклонился и ушел.
- Он славный молодой человек и храбрый офицер, - заметил полковник. Но два года службы в линейных войсках так заморочили ему голову, что, защищая честь главнокомандующего, он готов вызвать на дуэль любого из нас.
- Не хотел бы я себе такого в зятья, - сказал Коупленд. - Уж больно он смахивает на британского вояку.
- Как раз такие и нравятся молодым девушкам, - улыбнулся полковник. Впрочем, он честно выполняет свой воинский долг.
Сев в лодку, офицеры переправились на другой берег протоки и зашагали к большому дому, окна которого светились сквозь заросли деревьев. Они хотели немного отдохнуть, а потом еще раз обсудить создавшееся положение, прежде чем прийти к окончательному решению, которое в любой иной стране могло бы стать причиной жесточайшего кровопролития или даже свержения государственной власти.
А капитан тем временем вошел в гостиницу и приказал вестовому привести Джеймса. Потом поднялся к себе в комнату, сел в кресло и о чем-то задумался. Несколько минут спустя появились вестовой и англичанин.
- Джеймс Ходж, - приветливо обратился к нему капитан Перси, - прежде чем составить донесение главнокомандующему, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. Отвечайте честно и без утайки.
- Заверяю вас, капитан, что вы не услышите от меня ни единого слова лжи.
- Вы сказали, что вас захватили в плен пираты.
- Именно так все и случилось. Если вы потрудитесь запросить штаб наших войск, вам подтвердят, что я говорю правду.
- А еще вы заявили, будто узнали в одном из мексиканцев пирата.
- Да, я опознал его по походке и манере держаться. Все это отчетливо запечатлелось в моей памяти.