Читаем Том 3. Зеленый вертоград. Птицы в воздухе. Хоровод времен. Белый зодчий полностью

Но эти безумные — ветром одеты,

Их носит, бросает бурун.

Не пьют, не едят. В том какая причина?

Кто знает? Причинен ли в полночь наш бред?

Под ветром летят, как летит паутина,

А смерти им нет.

ДОЛИНЫ СНА

Пойду в долины сна,

Там вкось растут цветы,

Там падает Луна

С бездонной высоты.

Вкось падает она,

И все не упадет.

В глухих долинах сна

Густой дурман цветет.

И странная струна

Играет без смычков.

Мой ум — в долинах сна,

Средь волн без берегов.

ТЕНЬ

Загадка

Ходит без ног

Цепко без рук,

Уста без речи.

Придет на порог,

Предвестником мук

Таинственной встречи.

И взором слепым

Глядит без глаз,

Души не покинет.

Густеет как дым,

И светлый наш час

Темнеет, стынет.

Ползет без ног,

Хватает без рук,

Говорит без речи.

И доныне не мог

Уме лукавством наук

Избежать этой встречи.

НАД ВЕЧНОЮ СТРАНИЦЕЙ

1

Супруг несчетных инокинь,

Любовник грезы воспаленной,

Оазис внутренних пустынь,

Твой образ дивен, взор твой синь,

Ты свет и жизнь души смущенной.

Но если именем твоим

Тереза умеряла стоны,

То им же обратили в дым

Народы с прошлым вековым,

Людей убили миллионы.

О, кто же, кто ты, зыбкий дух?

Благословитель, или мститель?

Скажи мне ясно, молви вслух.

Иль свод небесный вовсе глух?

Спаси меня! Ведь ты — Спаситель!

2

Многоликий, ты мне страшен,

Я тебя не понимаю.

Ты идешь вдоль серых пашен

К ускользающему Раю.

Ты ведешь по переходам,

Где уж нет нам Ариадны.

Ты как свет встаешь под сводом,

Где в Июле дни прохладны.

Ты звенишь в тюрьме жестокой

Монастырскими ключами.

Ты горишь, и ты высокий,

Ты горишь звездой над нами.

Но в то время как сгорает

Узник дней, тобой зажженный, —

И тюремщик повторяет

То же имя, в жизни сонной.

Но в то время как свечами

Пред тобою тают души, —

Ты вбиваешь с палачами

Гвозди в сердце, в очи, в уши.

И не видят, и не слышат,

И не чувствуют — с тобою,

Кровью смотрят, кровью дышат,

Кровь зовут своей судьбою.

И схватив — как две собаки

Кость хватают разъяренно —

Крест схватив в глубоком мраке,

Два врага скользят уклонно.

И твоей облитый кровью,

Крест дрожит, как коромысло,

К Свету-Слову, и к присловью,

Липнет чудище, повисло.

Разлохматилось кошмаром,

Два врага бессменно разны,

Старый мир остался старым,

Только новы в нем соблазны.

Только крючья пыток новы,

Свежи красные разрывы.

Кто же, кто же ты, Суровый?

Кто ты, Нежный, кротче ивы?

3

Чтоб тебя понимать, я под иву родную уйду,

Я укроюсь под тихую иву.

Над зеркальной рекой я застыну в безгласном бреду.

Сердце, быть ли мне живу?

Быть ли живу, иль мертву, — не все ли, не все ли равно!

Лишь исполнить свое назначенье.

Быть на глинистом срыве, упасть на глубокое дно,

Видеть молча теченье.

После верхних ветров замечтаться в прозрачной среде.

Никакого не ведать порыва.

И смотреть, как в Воде серебрится Звезда, и к Звезде

Наклоняется ива.

КРУГОВОЙ ВЕРТЕП

Я в лесу, бродя, увидел тайный склеп.

Постучал неосторожно в тот вертеп.

Вышли духи. Говорят: Зачем стучал?

В круговом вертепе каждый мирно спал.

Встали духи, и глядят светло и зло.

Восемь было их, змеиное число.

Окружил меня враждебный этот хор.

С ним навеки неразлучен я с тех пор.

В чаще бродим мы, должны блуждать мы в ней.

Зацепляемся за все шипы ветвей.

Ходим всюду, но решением судеб

Каждый вечер мы приходим в круглый склеп.

И опять, едва забрезжит, мы идем.

Мы повторным устремляемся путем.

В миге зрячий, в сутках вечно взор наш слеп.

В круг вступив, мы возвращаемся в вертеп.

Что я, где я, все равно мне. Я устал.

Я давно кукушку слушать перестал.

Где б я ни был, не пройдешь, кружась, вертеп.

Много ль жить мне, мало ль жить, предел

мой — склеп.

ПРИЧАСТИЕ НОЧИ

Полюбите слезы, в вас воскреснет смех.

Прикоснитесь боли, удалится грех.

Помолитесь Ночи, вам сверкнет Заря,

С светлым, с темным сердцем светом говоря.

Прикоснитесь к Миру мыслию своей,

На касанье мысли — поцелуй лучей.

Поцелуй безгласный просиявших глаз,

Посмотревших ясно из души на вас.

Причаститесь боли, это верный путь,

Чтоб на вольной воле глубоко вздохнуть.

СВЕТ ПРОРВАВШИЙСЯ

1

...Он упадал прорвавшимся лучом,

Он уводил в неведомые дали,

И я грустил, не ведая о чем,

И я любил влияние печали,

И плакали безгорестно глаза...

2

...Над скалистою страной,

Над пространством бледных вод,

Где с широкою волной

Мысль в созвучии живет,

Где химерная скала

Громоздится над скалой,

Словно знак былого зла,

Мертвый крик вражды былой...

3

...Хоть я любил тот край, там не было полян,

Знакомых с детства нам пленительных прогалин,

И потому, когда вечерний шел туман,

Я лунною мечтой был призрачно печален,

И уносился вдаль...

4

...Чей облик страшный надо мной?

Кто был убит здесь под Луной?

Кентавр? Поморский царь? Дракон?

Ты сон каких былых времен?

Чей меткий так был зол удар,

Что ты застыл в оковах чар?

Так в смертный миг ты жить хотел,

Что тело между мертвых тел,

Чрез сотни лет, свой лик былой

Хранит, взнесенный ввысь скалой...

5

...Упоительные тени,

С чем, о, с чем я вас сравню?

Звездоцветные сирени,

Вам ли сердцем изменю?

Где б я ни был, кто б я ни был,

Но во мне другой есть я.

Вал морской в безмерном прибыл,

Но не молкнет звон ручья...

6

...Он журчит, он журчит,

Ни на миг не замолчит,

Переменится, вздохнет,

Замутит хрустальный вид,

Но теченьем светлых вод

Снова быстро заблестит,

Водный стебель шелестит,

И опять мечта поет,

Камень встанет, — он пробит,

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия