Читаем Том 3. Зеленый вертоград. Птицы в воздухе. Хоровод времен. Белый зодчий полностью

безумствуют духи.

И юноши седы, и дряхлые дети, и юны, меж старцев, старухи.

XIII

ЦАРИ СИЯНЬЯ

...Цари сиянья отошли,

Они разгневались на это.

И, старым, нет нам больше света,

Он только там, вверху, вдали.

Лазурные престолы пусты,

Всецельность превратилась в топь,

В периодическую дробь,

И мраки Ада цепко-густы.

Когда ж окончится наш срок,

И снова будут дни младые,

И снова стебли золотые

Взнесут лазоревый цветок?

XIV

ОДИНОЧЕСТВО

Я боялся людей, презирал, ненавидел их,

Через это прошел я, и рубеж навсегда перешел,

Как могу их винить, если Рок мировой всех обидел их?

Я один, но безгневно над темными шествиями зол.

Здравствуй, еще и еще, Одиночество,

Я зажег тебе тихую вечернюю свечу,

И немые, как лампада, тайные пророчества

Я качаю в душе, и молчу.

XV

ПТИЦА

И птица от меня летела по Вселенной,

Когда я замолчал на темной высоте.

Внизу крутился вал, дробился, многопевный,

И птица от меня летела по Вселенной,

Непобедимая в крылатой красоте.

Мелькали корабли, как тени в тусклом свете,

Поднявши стержни мачт и зыбя паруса.

На каждом корабле бледнели старцы-дети,

И всюду брат с сестрой, сквозь сон тысячелетий,

Играли в поцелуй, в цветке была оса.

Все было сказано. Кто хочет, будет пленный.

Кто хочет, примет страх чрез Царскую Печать,

И будет враг Земли, и будет враг Вселенной.

Но вал к скале придет, и брызнет сказкой пенной.

И буду я стоять. И думать. И молчать.

1907. Maizo pazzo. С высокой башни

Париж. Пасси

ПЛЯСКА ЗНОЯ

I

он

Хотя он похож на Огонь, он незрим.

Он был, когда не было жалобы: — «Было».

Века перед ним — как молитвенный дым.

А Солнце и Звезды и Месяц — кадила.

Он смотрит в сердца замолчавших людей,

Где страшные вдруг восстают вереницы.

В зрачках он у тигров, в улыбках детей,

И в малом он горле распевшейся птицы.

II

МЕСТО МОЕ

Место мое — на пороге мгновенья,

Дело мое — беспрерывное пенье,

Сердце мое — из огня,

Люди, любите меня.

Счастье мое — в светловзорной измене,

Сказка моя — и в глубинах, и в пене,

Голос мой манит, звеня,

Звезды, любите меня.

Ill

ПО МОРСКОМУ

В Море, с Морем, по морскому,

Только грому помолясь,

Я баюкаю истому,

Радость знать перунный час.

Было, будет только это,

Радость лета и весны,

Брызги взрывчатого света

С бурно-взрытой вышины.

Радость молний преломленных,

Пир стозвонных павших плит,

Алый храм в морях бездонных,

И в пожаре — Световит.

IV

МИНУТКА

Дать,

Взять,

Угадать.

То как друг,

А то как тать.

Вечно дева,

Вечно мать,

Звук напева,

Луч мечты,

Крылья молний,

Это ты.

V

АТОМ

Атом — Ангел, вспышка в Море,

Человека не хочу,

Я огонь в немом узоре,

Лучший возглас в разговоре,

В мире битв — молюсь мечу.

Дай мне вечность — опрокину,

Я есмь я, и каждый — я,

Не хочу входить в картину

Как черта, и, вольный, стыну,

Но моя мечта — моя.

VI

ОТ АТОМА

От атома — до человека,

От человека — до богов,

И в долгий век Мельхиседека

От звона мигов и часов.

От неподвижности — в самумы

Взметенно-зоркой быстроты,

От тиши — в грохоты и шумы,

В разломы цельной красоты.

Да будет. Это все приемлю.

Отец мой — Ум, и Воля — мать,

Но я слепил из точек землю,

Чтоб снова точки разметать.

VII

АТОМЫ ВРЕМЕНИ

Мы в извивных

Вспевах взрывных,

Мы втекаем в Да и Нет.

Мыв Безликом

Лик за ликом,

Иней звуков, прах примет.

Мы свеченье,

Зыбь теченья

В Океане мировом.

Дрожь в намеке,

Малость, строки,

Буквы в рунах, песнь в немом.

Мы забытость,

Глянцевитость

Всеокружного жерла.

Миг живем мы.

Но поем мы,

И звучат колокола.

Мы снежинки,

Паутинки,

В капле влаги — миллион.

Он рыдает,

Не считает.

Но творим мы Небосклон.

Он смеется,

В тайнах вьется,

Все же знаем мы, кто Он.

В лик — от лика,

В песнь — от крика,

В хороводности Времен.

VIII

НАЧЕРТАНИЯ

Круговой полет планет,

Их сплетенья в темноте,

Полосой идущий свет

Метеоров и комет,

Ужасающих примет

В говорящей пустоте.

Это все — мои черты,

Начертанья вещих рун,

Это — я, я это — ты,

Чтоб над бездной пустоты

Были звездные цветы

В нескончаемости струн.

IX

ОГНЕННАЯ ЖАТВА

Клокочет огненное море,

Горят зловещие румянцы,

На Солнце рушатся в просторе

Вскипанья чувств, протуберанцы.

Что в Солнце в этот миг боролось?

Узнать ли нам, теням пожара!

Но в нем горел гигантский колос,

Свершилась жатвенная чара.

X

СУХОЙ ПЕРУН

Сухой туман, когда цветенье нив —

Проклятье дней, хлебов плохой налив.

У нив зарницы даже — на счету,

Сухой Перун — сжигает рожь в цвету.

Сухой Перун — роняет в травы ржу,

И чахнет цвет, что радовал межу.

Перун желает молний — из зарниц,

Небесных — должен он пьянить девиц.

XI

ПОЛОНЯННИК

— Почему ты, дух свирельный,

Вечно носишься, кружишься,

Ни на миг не отдохнешь?

На качели ты метельной,

Вправо, влево, к дали мчишься.

Я — плененный. — Это что ж?

Надо мной обряд крещенья

До святого завершенья

Не был доведен.

Потому что поп был пьяный,

Был он рваный и румяный.

Опрокинул свечи он.

Разукрасил крест цветами,

Говорит: «Веселье с нами.

Благовестье бытия».

И вина он налил в воду:

«Это душам даст погоду».

А погода, это — я.

Что же дальше? — Я — влюбленный,

Дрожью звуков полоненный,

В брызгах, в прихотях Огня.

Раб себя, страстей свободных,

Полонянник Чернородных,

Носят Дьяволы меня.

Посижу — и вдруг соскучусь,

Погляжу — совсем измучусь.

Где я? Что я? Запою.

Все по-новому о старом.

Все бы дальше, все бы к чарам.

Вею, рею, вею, вью.

XII

МАК

Кто маки срывает,

Тот гром вызывает,

В Брабанте сказали мне так.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия