— Кабы так… — вздыхал Евдоким. — Конечно, люди опытные, сразу видно по тому, как осматривали. А все лучше бы на месте. А вдруг они заберут и отдадут куда-нибудь? Кто их знает!
— Что вы, что вы! Турбина наша, никто ее не может забрать.
— Наша-то наша, да народ-то всякий бывает, кто их знает!
— Не ворчи, не ворчи, старик, все будет в порядке.
— Ну, разве что уж вы так считаете, Алексей Михайлович, — сказал Евдоким и пошел в сторожку.
Но в течение следующих дней Алексей не раз видел, как старик идет в угол, где оттиснулись в размокшей земле очертания турбины, как он, что-то ворча под нос, роется палкой в грязи. Каждые два-три дня он приходил в контору и, остановившись на пороге, тяжело вздыхал, опираясь на палку.
— Ну, что, Евдоким?
— Да вот, Алексей Михайлович, как там, ничего не слышно?
— Насчет чего?
— Да вот… насчет турбины.
— Подождите, подождите, рано еще.
— Как так рано? Когда же это ее взяли? Пожалуй, уж неделя, а то и восемь дней…
— Да вы посчитайте: пока доехала, пока сгрузили, пока приняли…
— Оно конечно. Они-то не торопятся… Им что?
— Не ворчите, не ворчите, Евдоким… Все будет в порядке.
Он с отвращением подумал, что придется опять идти к Волчину. Заказанные трубы не приходили и не приходили. Он протянул было руку к телефону, но тотчас опустил ее. Волчин не подходил к телефону, а у секретарши всегда был один стереотипный, неизменно повторяющийся ответ: «Нет его, неизвестно, когда будет». И он, нахлобучив шапку, пошел по улицам, по которым гулял ветер, гоняющий попеременно то теплый, то холодный воздух, бодрящий и веселый, как детский смех.
В приемной никого не было. Он изумился, увидев на месте пухлой дамочки молодого человека без левой руки.
— Товарищ Волчин здесь?
Тот внимательно посмотрел на него.
— Нет… Его нет.
— А когда будет?
Лишь теперь Алексей заметил испуганные взгляды, устремленные на него из приоткрытых в соседнюю комнату дверей. Там, против обыкновения, было тихо, лишь торопливо стучала машинка. Он сообразил, что что-то случилось.
— Я вас, кажется, русским языком спрашиваю, когда будет Волчин?
— А вы кто такой?
— Инженер Дорош, с электростанции.
— Ага, — молодой человек встал. — Садитесь, пожалуйста. Сейчас от Марченко выйдет посетитель, и он вас примет. Начальником конторы со вчерашнего дня назначен Марченко.
— А Волчин?
— Волчина посадили, — равнодушно ответил секретарь.
Алексей подпрыгнул на стуле.
— Посадили?
— Что вас удивляет?
— Нет, нет, совсем не удивляет, наоборот…
Оказалось, что сидит не только Волчин. Как падающий камень увлекает за собой лавину, так и он, слетев с места, потащил за собой других. Не помогли ни Миша, ни Степа, ни Сеня, которые, как оказалось, совершенно его не знали. Алексей торжествовал, — впрочем, вскоре он узнал, что в то время, как он писал свое письмо, следствие уже шло. Волчин, как оказалось, не был ни самым большим, ни самым маленьким колесиком в хитрой машине тайного воровства. Марченко был, по-видимому, человек честный, но все же где-то в сторонке, где-то неподалеку, как бы за туманной завесой и в дальнейшем обделывались дела, попахивающие бензином и водкой, шелками и шерстью. Алексей с изумлением заметил, что есть и порядочные на вид люди, которые тем не менее жалеют о Волчине: все-таки с ним было легче, можно было кое-что достать, он хлопотал, помогал. А теперь чего нет, того и нет. Правда, теперь всего было больше, но, несмотря на это, кое-кто искал иных путей, более легких, менее хлопотливых. И находил их.
— Да, да, Марченко человек порядочный, но какой-то такой, знаете… нежизненный, — говорили они. — Вот Волчин, тот, бывало, все найдет… Из-под земли достанет!
— Не для всех, — с возмущением огрызался Алексей.
— Разумеется, не для всех… Каждый добивается своей выгоды. Как же иначе жить?
— Зря вы волнуетесь, Алексей Михайлович, теперь везде так, — осторожно успокаивал его Розанов.
— Я не понимаю. Вы же вот не крадете, хотя могли бы. Почему же вы оправдываете других?
— Я не оправдываю, только что поделаешь, если это так!
— Вовсе не так. И хуже всего то, что люди к этому привыкли. Бандита, который кого-нибудь ограбит, расстреливают, а к человеку, систематически грабящему государство, относятся со снисходительной улыбкой. Нет, нет, это должно кончиться…