— Вот это да! — оценил он происшествие, и то, что он обрел достаточно дыхания для слов, подсказало Пэки, что беглец снова готов к бегу. Не тратя времени на расспросы и объяснения, он уцепил его за руку и торопливо потянул по склону. Десятиминутная пробежка по местности привела их к шлюпке, на которой они и отплыли.
Расстояние до «Летящего Облака» было невелико, и за все плавание Суп успел произнести всего две фразы — «Ух» и «Подайте мне Чикаго!». Ступив на палубу яхты, он стал красноречивее.
— Брат, — проговорил он, опускаясь на кучу веревок и стягивая башмаки, — проживи я хоть сто лет, и то не забуду эту ночь и твою помощь!
Пэки скромно отмахнулся от благодарностей.
— А что случилось? Ты убил кого-то?
— Нет, никого я не убивал. Только…
— Погоди, принесу тебе выпить, — перебил Пэки, вспомнив об обязанностях хозяина.
— У-у! — проговорил Суп, облизнув губы длинным языком. Вернувшись со всем необходимым для выпивки на ночь,
Пэки нашел гостя вполне оправившимся — тот уже надел ботинки, и дыхание у него стало полегче.
— Ох, прям роман бы написать! — заметил беглец.
Он, очевидно, шел на поправку, и Пэки почувствовал, что теперь можно поинтересоваться деталями дела, не обижая человека.
— Расскажи мне все. Какие события привели к беде? Почему за тобой гонятся жандармы?
— Кто?
— Ну, копы. Что ты наделал, чем разозлил их?
— Я пел. С этого все и закрутилось.
— Во Франции арестовывают за пение?
— Э… э… в общем, я еще и стол ломал.
— Ага, понятно. Возможно, и в этом причина. А с чего ты вдруг взялся ломать стол?
— А что такого? — рассудительно осведомился Слаттери.
— Хм, тоже верно, — согласился Пэки. Слаттери опять освежился выпивкой.
— Ну, в общем, сижу я себе, столик ломаю, развлекаюсь. И вдруг вваливается компашка, одеты копами, и начинают меня толкать. Да, черт побери! — с чувством добавил Слаттери. — Все скажут, что я компанейский парень! Кто-кто, а уж я гуляю, если и праздник разгулялся. Живи и другим не мешай, вот мой лозунг. Значит, когда они взялись толкаться, не отстал и я. Так мы и толкались.
— Что ж, все по-честному.
— Ты послушай. Буквально через полминуты один придурок вытаскивает новенький нож и тычет мне вот сюда. Здорово так кольнул. Я и разозлился. И говорю себе: «Слушай, а какого, собственно, черта?»
— Меньше и не скажешь.
— «Какого черта?» — говорю. — Веселье, оно, конечно, веселье, но всему есть границы. И ведь сначала предупредил, заметь себе: «Брат, ты гляди, не расходись. Как бы тебе веселье в голову не ударило, — сказал я. — Ты хамишь, так ведь и я могу!» Как об стенку. Ткнул меня еще, и я совсем разозлился. Сорвался, понимаешь. Не то двоим, не то троим врезал по носу. И только начал входить во вкус, как вдруг… Тебя молния когда-нибудь ударяла?
Пэки ответил, что нет.
— Так вот, меня как молнией шарахнуло. Вдруг как осенило — а ведь дурни-то эти не ряженые! Они и правда копы! Мало того — французские! А тут у них сразу узнаешь, Франта — это тебе не Америка. Там, дома, коп шутки понимает. Он и внимания-то не обратит, если вмажешь ему по сопелке. А в этой собачьей стране — охо-хо! — того гляди, укатают на Остров Дьявола или куда подальше. Ну, я и не стал мешкать да извиняться, сдернул побыстрее, а вся компашка — за мной. Чем бы все кончилось, не наскочи я на тебя, а ты не сбил бы их со следа, и говорить неохота. Классный ты парень. Можешь прям так и написать домой, похвастать родне — Суп Слаттери сказал, я классный парень!
— Суп? — удивился Пэки. — Тебя так зовут?
— Прозвали так. В Чикаго. Я ведь очень знаменитый взломщик, — скромно объяснил Слаттери. — Сейфы делаю.
— Взломщик сейфов? — вздрогнул Пэки. — То есть ты хочешь сказать, что умеешь вскрывать сейфы?
— Это я? Умею? Ты поспрашивай там ребят, умеет ли Суп Слаттери вскрывать сейфы! А что, тебе требуется по этой части обтяпать? — спросил Слаттери, заметив чудное выражение на лице собеседника. — Если требуется, только шепни.
Пэки от души застонал. Дикая ирония жизни подавляла его. С самого начала вылазки ему только и требовался доброжелательный друг, умеющий вскрывать сейфы, а теперь, когда он его обрел, слишком поздно. Он снова попечалился о глупой своей гордыне, толкнувшей его на разрыв с Геджем.
— Нет! — вздохнул он. — В данный момент, боюсь — нет. Пэки растоптал бесплодные зародыши мыслей о том, как все могло бы обернуться.
— Расскажи, — попросил он, — а что стало с другими?
— С Геджем и Блиссаком?
— Да. Я рано ушел.
Суп загрохотал готовым извергнуться вулканом. По-видимому, то был его способ выражать веселье.
— У-ух, парень! Много потерял! Цирк! Ну тебе чистый Цирк!
И загрохотал снова.
— Сижу я, понимаешь, за столом. Ясно? А рядом фрукт этот, Гедж. Угрюмый, прям туча!
— Он таким уже был, когда я прощался.
— Ну так вот, веселее он не стал, уж поверь. Бурчит что-то, швыряется чем ни попадя. А потом повернулся ко мне и стал плакаться на сантехнику в Шатту этом, ну, где он живет. Говорит, никуда она не годится.
— Протекает бачок?