— Всё, что мы видим вокруг, всё, что есть в живой и неживой природе: и этот карандаш, и эту герань в горшке, и сам горшок, и подоконник, на котором он стоит, всё это учёные называют телами, — объясняла, расхаживая по рядам, Зоя Львовна, метко прозванная Заей Зверьевной за младенчески-невинное выражение лица и совершенно не подходящий к нему дикий нрав. — Все тела состоят из веществ, а вещества, в свою очередь, состоят из молекул и атомов. Подробнее об этом вы узнаете, когда будете проходить физику, химию и биологию.
Зая вдруг утихла, будто радио выключили. Класс пробудился и повернул головы. Зая стояла за спиной Вовы Каретина по кличке Вова, который учился почти так же плохо, как Аня Низ, но, в отличие от неё, был классом сильно любим за жизнерадостность и безалаберность, граничащую с безбашенностью.
Как-то раз, когда из-за болезни физрука у них отменили сразу два урока подряд, пацаны рванули в соседний двор: по сведениям из надёжных источников, там в одном из домов не был заперт чердачный люк.
Информация, переданная тайно влюблённой в Гошу Кита второклассницей Людкой Беловой из четвёртого подъезда, оказалась верной. После короткого препирательства за право лезть наверх первым пацаны, изо всех сил скрывая друг от друга смешанное с ужасом восхищение, взирали на мир с пятиэтажной высоты. Мир выглядел так, будто его украли из горкома комсомола, где в специальной секретной комнате хранились листы аэрофотосъёмки. Об этой комнате рассказывал Фима Вас, а он точно знает, потому что его дядя в горкоме самый главный.
К краю плоской крыши подбирались на четвереньках. Опасливо приподнимали головы над низеньким, по бёдра, бетонным бортиком, провожали глазами вспуганных скрипучих голубей. И от одного этого взгляда в сине-белое небо, которое было не сверху, как всегда, а почти сбоку, холодело в животе и становились мокрыми ладошки. И отползали обратно по наждачным листам рубероида, к торчащему над крышей кирпичному кубу с маленькой дощатой дверцей, ведущей вниз, в сырую, пропахшую птичьим помётом, тёплую темень чердака.
— Вова, ты чего! — заорал вдруг Кит.
Яша повернулся — и прикусил язык. Остальные тоже затихли.
Вова Каретин сидел на бортике. Сидел, как избушка на курьих ножках: к ним задом, к небу передом. Его ноги висели над бездной, и он, кажется, ещё и болтал ими туда-сюда. А может, и не болтал: ног они не видели, но Вовина спина чуть-чуть покачивалась из стороны в сторону. А когда Вова обернулся, оказалось, что на его лицо, как транспарант про славу капээсэс на фасад дома культуры, навешана огромная, от уха до уха, улыбка.
— Шуруй ко мне, ребя! — он похлопал по бортику рядом с собой, будто на скамейку в горпарке приглашал. — Тута капитально!
Друзья беззвучно покачали головами. Говорить боялись: кто знает, чем слово наше отзовётся.
— Ну и кресты, — Вова пожал плечами и отвернулся.
Стало ясно, что надо что-то делать. Или, по крайней мере, пытаться. По окончании короткого совещания — беззвучного, одними взглядами — слово предоставили Шуцыку.
— Вова, — осторожно позвал он.
— А?
— А ты математику сделал?
— Не-а, не успел.
— Я тоже. Дуй к нам, Фрэн списать даёт.
— Чё, правда? — Вова неловко повернулся и теперь уж точно покачнулся, но ухватился за борт и быстро восстановил равновесие, не изменив даже выражения лица.
— Ну, — хрипнул Яша. Прокашлялся и добавил: — Давай, а то один урок остался, а там четыре примера, уравнение и задача. Не успеешь.
— Ладно, чешу, — сдался Вова, но не слез с бортика, а поднялся на нём в полный рост, прошёлся взад-вперёд с растопыренными руками, потом, под неслышный выдох остальных, спрыгнул наконец на рубероид, открыл свой портфель и достал из него истрёпанную двухкопеечную тетрадь в клеточку.
Вот над такой же тетрадкой он корпел и сейчас, на уроке природоведения. Но, судя по выражению Заиного лица, писал в неё что-то такое, что не отвечало её представлению о том, что должен писать в тетрадь ученик начальной школы.
— Каретин!
Вова вздрогнул: не слышал, как она подошла. Закрыл тетрадь. Крякнул. Ручкой откинул чёлку, оставив на лбу длинный синий след. Поднялся.
— Чем ты занимаешься во время урока?
Он пожал плечами и отодвинул свою писанину подальше от Заи.
— Ты хоть знаешь, какая у нас тема?
Вова обвёл кворум глазами. Узрел чей-то указующий перст, перевёл взгляд на доску. На ней наклонным Заиным почерком было выведено: «Классная работа». И ниже: «Тела».
— Тела, — застенчиво улыбнулся Вова.
— Да неужели! — Зая всплеснула руками. — Ну хоть читать не разучился, и то слава богу.
— Бога нет, — буркнул Медведь.
— Об этом, Мишин, мы поговорим отдельно, — сверкнула Зая львиными глазами. — С тобой и твоими родителями. А ты, Каретин, скажи мне, из чего состоят все тела?
Вовино лицо опять пошло гулять по классу, но учительница оказалась проворнее:
— Одна подсказка — и Каретину двойка в журнал!
Угроза сработала, стало тихо.
— Я слушаю, Каретин. Ну же, Каретин, ты крадёшь у нас время, а время — это единственный долг, который отдать невозможно.