Лиза смутилась, отвела глаза, и они пошли дальше. Ей казалось, что все прохожие смотрят на них и понимают, что Михаил – гораздо старше, чем она, и ей это было приятно. Она сама взяла его под руку и почувствовала, какая у него сильная и надежная рука. Рука, на которую можно безбоязненно опереться, даже когда скользко.
– А знаешь, ты мне совсем перестал сниться, сказала она. – С тех пор как… ну, с тех пор как Кошка нас обругала, я так ни разу и не видела тебя во сне.
– Наверное, я тебе наяву так надоел, что во сне ты от меня отдыхаешь, – сказал он и положил свою руку на ее ладонь в перчатке.
– Нет, что ты, – поспешно заговорила она. – Я бы хотела видеть тебя всегда, все двадцать четыре часа…
Ей показалось, что она сказала что-то совсем неприличное, и она замолчала. Потом выдернула свою руку, сняла перчатку и снова вернула руку на место.
– Ты что? – спросил он. – Надень перчатку. Холодно.
– Но ты же без перчаток, – хитро улыбнулась она.
– Я – другое дело. У меня руки никогда не мерзнут.
– Это потому, что тебя любовь греет, – сказала Лиза. – Моя любовь. А я хочу, как ты. Во всем. Потому что я тебя люблю.
– Не-а, – мотнул головой Михаил. – Ничего подобного. Ты хочешь все делать, как я, не потому, что ты меня любишь.
– А почему?
– Да потому, что ты – обезьяна. А они во всем пытаются подражать людям.
Лиза засмеялась, запрокидывая голову так, что небо качнулось у нее перед глазами, но потом послушно встало на место.
«Может ли человек быть более счастливым? подумала она. – Нет, наверное, не может».
– Когда-нибудь, лет через десять, – сказала Лиза со смехом, – я тоже стану училкой. И тогда ты на мне женишься. И мы будем ходить в одну школу, как ходили весь этот месяц. Правда, здорово?
Ей казалось, что ему можно сказать все, что угодно. А если что-то не понравится – всегда можно сделать вид, что это была шутка.
– Да уж, – лицо его почему-то посерьезнело. – Это было бы действительно здорово. Только ты, Лиза, расти быстрее. А я тебя подожду…
Тихий снег падал на их сомкнутые руки. Прохожие бежали, съежившись от мороза. Но Лиза и Михаил не чувствовали холода. Они все шли и шли, продолжая держаться за руки, и говорили о своих чувствах, и строили планы на будущее.
– Подумать только! Я влюбился в ребенка! – время от времени восклицал Михаил.
Они шли под снегом, говорили о любви и верили каждому своему слову.
А в это время Света Красовская разговаривала с Ирой Бурмистровой, небрежно разглядывая ее рисунки.
– На улице хорошо, – говорила она. – Холодно, но хорошо.
Ира задумчиво смотрела в окно и ничего не отвечала.
– Малышева, наверное, со своим Волковым сегодня встречается?
Ира вздохнула и молча кивнула головой. Аня Малышева была ее лучшей подругой. Она и продолжала ею оставаться, но в ее жизни появился Ваня Волков, а любовь всегда важнее дружбы.
– Наверное, пойдут в кино или просто будут гулять… А мы с тобой сидим, как последние дуры. Никто нас никуда не приглашает.
– Ну и не надо, – ответила Ира. – Мне и дома не скучно.
Света устало посмотрела на подругу и сказала:
– Врешь ты все. Не может такого быть.
– Может, – упрямо сказала Ира. – Скучно только глупым. А я могу пори совать, могу помечтать или еще что-нибудь…
– Еще что-нибудь, – передразнила ее Света. – А пока ты мечтаешь, жизнь проходит мимо. Разве не обидно?
«И правда, – подумала Ира, – ведь со мной уже давным-давно ничего не происходит».
– А что же делать? – спросила она, уверенная, что ничего здесь не поделаешь.
– Я знаю – многозначительно сказала Света. Только вряд ли тебе это понравится…
Но это уже другая история.