– Твою мать! – разорялся Саша, глядя на труп наркомана, которого (по предварительному диагнозу) неправильно укололи адреналином. Я размашисто заполняла бланк констатации смерти. Погибшему было девятнадцать лет, он лежал на полу кухни совершенно как живой. Молодой парень высокого роста, мечта девчонок. В таких местах даже нам, видавшим виды врачам, становится не по себе. Когда я вижу молодежь, занятую исключительно разрушением собственной жизни, на меня снова накатывает чувство нереальности. Я видела людей, которым не хватало совсем чуть-чуть, чтобы сохранить жизнь. Я знала, что жизнь – это самое дорогое. И всякий раз меня потрясало, что на свете есть люди, добровольно отвергающие этот дар. Их бы в Грозный, в девяносто третий год. Или хотя бы с нами, покататься по городу, посмотреть на нашу работу.
– Что мы можем сделать? Он ведь был уже мертв! – я тихонько шептала, пыталась как-то вывести из ступора коллегу. Причиной смерти этого молодого человека стала инъекция адреналина, вызвавшая разрыв сердца. Наркоманы, его коллеги по баяну[8]
, видимо от особой одаренности, вкололи в вену усопшего ампулу адреналина, предназначавшегося исключительно для внутримышечных инъекций. К нашему приходу он уже минут пять как умер. Но даже примчись мы раньше…– Кто вас просил? Кто? – Саша рассматривал перепуганных наркош, как будто перед ним были редкие и очень ядовитые змеи. – Научились колоть, так что, нету мочи сдерживаться?
– Мы думали… У него была астма… – бубнили подростки, пряча руки в карманы своих грязных бесформенных балахонов.
– И что?
– Он сам сказал! Прохрипел и дал ампулу, – оправдывался тот, что совершил укол. Продолжать дискуссию было бесполезно, так что мы вызвали милицию, передали информацию на центральный пульт и уехали. По дороге молчали. Настроение, сами понимаете, ни к черту. Да еще предстояло на летучке, утреннем совещании у главврача объясняться по поводу этого досадного инцидента. Потому что смертность – это плохо, ПЛОХО! И наплевать, что парень был уже мертв к нашему приезду. В вызове значилось – без сознания. Так что, объясняйте, дорогие доктора, почему не сумели договориться с Господом Богом о том, чтобы клиент скончался в клинике. Отчетность, отчетность портите…
– Маш, слушай, ты сама-то как? – очнулся от грустных раздумий Саша.
– Я-то? А чего мне сделается? – пожала плечами я.
– Ну все-таки…
– И к тому же ты старший, так что с Карликом тебе объясняться! – попытка пошутить не возымела. Саша пододвинулся ко мне и принялся целоваться. Налетел он на меня как-то неожиданно, я сначала даже растерялась. Но попыталась вырваться из его объятий. Побывав в Митиных руках я вдруг стала ощущать себя ценностью, хрупкой и очень важной, нужной. С чего бы это какой-то Большаковский трогает руками то, что ему не принадлежит? Пусть целуется с супругой!
– Что ж такое? – недовольно отлез Саша. – Сколько же можно. Что, у тебя там любовь, что ли?
– Слушай, а тебе-то что? – разозлилась я.
– Знаешь, я тоже чувствую себя дураком! – вдруг выдал Большаковский. – Ты для меня все-таки не чужая.
– Интересно, откуда столько патетики? – меня вдруг прорвало. – Или мы дали друг другу обеты верности? Что, я всю жизнь должна довольствоваться случайным сексом с тобой?
– А ты ждешь настоящей любви? – едко добавил Сашка. – Кажется, ты это уже один раз проходила. Или тебе мало? Хочешь, чтобы тебя еще разок перекинули через колено? Я тебе, по крайней мере, не вру и не даю неисполнимых обещаний. А он? Что, уже предложил пожениться? Если и так – врет, имей в виду.
– Что ты ко мне лезешь? Ты же ничего не можешь понимать! – я тоже разоралась.
– Что тут понимать? Надоел я тебе? Захотелось смены впечатлений?
– А что тут такого? – фыркала и разъярялась я. – Разве ты сам не так поступаешь?
– Слушай, не кипятись. Просто я по тебе скучаю, – примирительно приобнял меня Саша. Я так устала от эмоциональных бурь, столь непривычных моей психике, что с удовольствием прекратила этот бесполезный спор. В конце концов, как ни крути, а действительно Саша Большаковский мне не чужой человек.