– Ну, спасибо. Утешила. Я, значит, первый в очереди! Отлично! Знаешь, что, дорогая. Спасибо за чудесный секс. Но больше не надо. Если что, сниму проститутку! – мы безнадежно потеряли всякую возможность конструктивного диалога. Он был взбешен. Причем потом я поняла, что большая часть его бешенства осталась еще от его жены. Именно она когда-то врала ему, так, что теперь он орет на меня, не в силах сдержаться. Но в тот момент и я уже находилась в несколько измененном состоянии, и тоже лихорадочно вспоминала, что все мужики одинаковые, и что ничего, кроме боли и проблем, они дать мне не могут. И я тоже орала на него, хотя мы и ехали с ним в трамвае, и на нас оглядывались обеспокоенные граждане. И даже крепче хватались за сумки.
– О, прекрасно! – я заговорила намеренно ледяным тоном. – Это так по-мужски.
– А что, я похож на бабу?
– Значит, все? – я чуть не поперхнулась этим «все».
– А ты как думала? – он был готов рвать и метать. Я вдруг представила, что это наш последний разговор и чуть было не умерла от этой мысли.
– Я бы не хотела, чтобы ты так уезжал! – Митя поджал губы и молчал. Потом что-то решил, кивнул и повернулся ко мне. Какие у него глаза! Да и все остальное тоже. Редкий мужик может сочетать в себе столько хорошего сразу.
– Знаешь, я, может, и погорячился. Но и ты хороша! Значит, у тебя все-таки был любовник.
– Был, – кивнула я. – Но только до тебя.
– А зря. Чего пропадать добру! Я-то ведь уезжаю, и меня полгода не будет. Не оставаться же тебе одной, – он снова жестко улыбнулся одними губами. Я чуть не расплакалась.
– Ну, вот и катись, – я была готова броситься к нему на шею и вымаливать прощения. Но на этот счет у меня тоже была заповедь, причем категорическая. Висела я уже однажды на одной шее. А она меня стряхнула так аккуратненько, да и женилась на москвичке. Так что больше никогда.
– С удовольствием, – в ярости он кинул на пол трамвая скомканный билетик и вылетел вон из вагона. Я в отчаянии проводила взглядом его исчезающую фигуру. Хотелось, ой, как хотелось выскочить и побежать вслед за ним. И я бы так и сделала, если бы не заповедь. Я подняла с пола его скомканный билет.
– Если счастливый – побегу, – сказала я себе. И развернула бумажку. Справа семь – слева три. Я осталась стоять, глотая слезы. И объясняя себе, что все, что ни делается, к лучшему. А что? Если бы даже мы с Митей не поругались сейчас, то мне пришлось бы ждать его все полгода, а потом он в лучшем случае, забыл бы меня, а в худшем… И в худшем тоже. Он бы наверняка меня забыл за полгода-то. У них у всех короткая память. Да, конечно, сейчас мне больно, но… надо только представить, как мне было бы больно, если бы он бросил меня через полгода. Или через год! Вах, да мне крупно повезло, что все так относительно безопасно кончилось! Надо радоваться!
– Дура я дура, – тихонько шепнул мне внутренний голос. Однако, я взрослая женщина, и мне не привыкать забывать мужчин. Тем более таких, случайный роман с которыми не продлился и дольше месяца.
Глава пятая, в которой я проявляю бойцовские качества
Всегда мечтала отбрить кого-нибудь так, чтобы этот гад на всю жизнь запомнил! Одного из тех, кто подходит к тебе и говорит:
– Что лезешь? Вымахала, так думаешь, что все можно? – это я, например, слышала в очереди. Или вот это, из личного опыта посещения метрополитена:
– Чего расселась? Не видишь, инвалид войны. Ну-ка уступи место, глиста. Молодежь пошла! – мне всегда хотелось что-то ответить заливисто, изысканно, с умеренной толикой грубости и большим юмором. Так, чтобы сразу же, прилюдно поставить грубияна на место. Потому что интересно, как я должна понять, что надо мной в час пик нависает инвалид войны, если ему на вид не больше сорока пяти лет, а если вглядеться, то и вообще сорок. И здоровьем он пышет так, что мне, как медику со Скорой Помощи, с ним не встретиться никогда. Разве что по поводу аппендицита. Вот что бы ему не ответить:
– Что, Шариков, с колчаковских фронтов вернулись? – или еще можно так: