На маленькой китобойной флотилии Клементьева шла жаркая работа. Почти через каждые три-четыре дня «Геннадий Невельской» прибуксировывал в бухту Чин-Сонг китовую тушу. Здесь, под прикрытием высокого скалистого берега, почти у самого выхода, стояла на якоре шхуна «Надежда».
Со шхуны на подведенную вплотную тушу спускались раздельщики, одетые в толстые ватные брюки и куртки. Дни стояли хотя и солнечные, но холодные, ветреные. На ногах у китобоев были сапоги с привязанными к подошвам острыми шипами, которые позволяли хорошо держаться на китовой громадине.
Джо Мэйл командовал разделкой. Держа в руках флейшерный нож — острое, похожее на изогнутую турецкую саблю, стальное лезвие на полутораметровой деревянной ручке, он первым сходил по штормтрапу на тушу и размечал на ней большие квадраты. Потом к нему спускались резчики и брались за дело.
Сало с туши снимали квадратными пластами, поднимали на палубу, просаливали и укладывали в трюме. Плавники, хвосты и хрящеобразный жир тоже солили и складывали в бочки. Когда под бортом оставалась освежеванная туша, ее отводили к берегу, к поселку корейских рыбаков. Здесь теперь всегда было многолюдно. Клементьев бесплатно отдавал корейцам китовое мясо.
Давно уже в этом поселке и ближайших деревнях забыли о голоде, о неурожае. Китовым мясом питались не только люди, им кормили скот, из отходов готовили тук для удобрений полей. Над бухтой с первых проблесков нового дня и до темноты не умолкали говор людей и крики птиц.
Через неделю утром, когда около «Надежды» появилась первая туша и китобои начали ее разделывать, от берега отошла лодка. В ней сидели четверо корейцев. Они держали на «Геннадия Невельского». Клементьев в это время находился у Белова. Лодка подошла к китобойцу. С кормы поднялся кореец в накидке, сплетенной из соломы, голова была в легкой шапочке.
— Капитан! — попросил он.
Ходов узнал в приехавшем Ен Сен Ена и кивнул ему по-приятельски:
— Здравствуй, Сеня! Капитана нет, он на шхуне. А что тебе надо?
Поздоровался и Ен Сен Ен.
— Моя хочу рыба резать…
— Ну и режь сколько тебе угодно, — ответил Фрол Севастьянович.
Корейцы отплыли к «Надежде». Здесь к ним был вызван Георгий Георгиевич. После долгих переговоров он понял, что Ен Сен Ен и его товарищи хотят работать на разделке китовой туши.
— Возьмем? — спросил Клементьев капитана «Надежды».
— Лишние руки не помешают, — проговорил Константин Николаевич. — Надо бы Мэйла спросить.
Они перешли на другой борт, посмотрели вниз. Там Джо Мэйл ловко орудовал своим ножом, отделяя широкий пласт бело-розового жира, один конец которого был зацеплен крючком на тросе.
— Эй, Джо! — крикнул Клементьев, сложив ладони рупором.
Негр поднял голову и улыбнулся, увидев капитанов. Клементьев объяснил, в чем дело, и Мэйл согласился:
— Хорошо. Пусть идут!
Так Ен Сен Ен стал резчиком, а вскоре и помощником негра. Он оставался ночевать на шхуне и редко съезжал на берег. Другие корейцы на «Надежде» помогали солить жир и укладывать его в трюм.
Казалось, сама удача сопутствует новым русским китобоям. Погода стояла спокойная, киты встречались чаще, и теперь Ингвалл бил больше синих. Успешная охота почти излечила его от страха. Занятый делом, он попросту забыл о том, что нарушил закон Лиги гарпунеров. Русские нравились ему все больше, и уже не раз у него мелькала мысль навсегда связать свою судьбу с Клементьевым. И вот Лига снова напомнила о себе…
Абезгауз на некоторое время оставил Ингвалла в покое, выжидая удобного случая. Подложить гарпунеру вторую записку — значило подвергать себя риску. Начнутся розыски. Нет, так нельзя. И Абезгауз был терпелив. «Все равно ты от меня не уйдешь, — грозил он норвежцу. — Я заставлю тебя гарпунить море».
Петер попытался завязать дружбу с Ингваллом, пришел к нему в каюту с бутылкой рому:
— Выпьем за твою меткую стрельбу.
Норвежец тяжелым взглядом осмотрел штурвального и сказал:
— Я тебя не звал. Зачем пришел? Уходи! Немец опешил. Он не ожидал такого приема.
— Ладно, — миролюбиво проговорил он, с трудом подавляя бешенство. — Не хочешь, я выпью один за тебя.
— Пей за себя. — Ингвалл с силой захлопнул за ним дверь и дважды повернул в замке ключ.
Потом он достал бутылку и, выпив, задумался. Подозрения и страх стали возвращаться к нему. «Чего этому немцу от меня надо? — думал он, глядя на бутылку. — Кто его звал? Почему он хотел пить за мою меткую стрельбу? Какое ему до этого дело? Это капитану важно, чтобы я хорошо стрелял».
Страх вновь овладевал Ингваллом. Он усилился через несколько дней. Неожиданно на море разыгрался шторм, и китобоец отстаивался в бухте. Клементьев, чтобы развлечь людей, предложил сойти на берег. Моряки отправились в поселок. Вместе с ними в одной шлюпке отошли от судна Ингвалл и Абезгауз. На берегу они не разговаривали и разошлись в разные стороны.
Жители поселка не скупились на угощение китобоев. Корейская рисовая водка оказалась почти в каждой фанзе. Моряки не спешили на судно. Первым вернулся Абезгауз…