Однако будем честны: Хрущев развернул целинную эпопею не из сумасбродства, не из прихоти. Он искренне искал выход из создавшегося положения: как накормить народ? Искал до ожесточения, до истерики. Ему нужен был чудодейственный рецепт, чтобы враз решить все проблемы, чтобы у народа появились на столе мясо и молоко. Им двигало сознание личной отвественности. Хрущев был утопист и верил, что утопию можно реализовать. Кукурузу он навязывал не по дури, а искренне считал ее спасительницей. Во время поездки по Америке увидел гигантские площади под кукурузой, а американцы попусту ничем не занимаются, значит, и нас эта культура может прокормить. А она, проклятая, не желала расти в СССР! Разве что в южных районах, да в резиденции американского посла Чарлза Болена. В районе Арбата он выращивал великолепную кукурузу, и, когда Хрущев являлся на приемы в посольство, дочка посла водила его в сад и показывали высоченные растения. Никита Сергеевич сначала приходил в великолепное настроение, потом разьярялся: «Ведь могут же, когда захотят!»
Чем только тогда Хрущев ни увлекался! Вдруг команда: лепить торфоперегнойные горшочки! И вот уже школам, учебным институтам спускается соответствующий план-задание. Потом все бросай, занимайся гидропоникой, то есть выращивай овощи без грунта, на питательном растворе. Хрущев у себя на даче соорудил оранжерею, куда обязательно водил гостей и с горящими глазами убеждал: «Только гидропоника позволит наладить круглосуточное снабжение наших городов овощами. Иначе эту проблему не решить. Мы должны добиться, чтобы свежие овощи перестали быть деликатесом». А председатель Снимщиков (о нем вот-вот речь пойдет) зимой снабжал Москву овощами — и его за это посадили.
Потом Хрущева озарило: да это же личное хозяйство мешает колхознику отдаться без остатка труду на колхозном поле. Следовательно: долой личную корову и грядку с огурцами! Приезжает Никита Сергеевич в родное село Калиновка, что в Курской области. Собирает земляков. Два часа речь держал — убеждал их отказаться от приусадебных участков: «Земляки, поддержите меня. Зачем вам свиньи, коровы — возиться с ними? Колхоз и так вам все продаст по государственной цене». И так далее и тому подобные картинки из коммунистического далека. Из толпы возглас: «Никита, ты что, сдурел?» И сельчане разошлись. Хрущев обозлился и уехал. Но кампанию по искоренению личного хозяйства не отменил. Стон стоял по всей стране. Проклинали Никиту на чем свет стоит.
Хрущев искал чудодейственный рецепт. Вопрос о чуде для нашей страны почти всегда был главным в решении проблем роста благосостояния народа. Не случайно Хрущеву так пришелся по сердцу академик Лысенко: он обещал удвоить урожаи через год. И ради этого заманчивого миража была уничтожена генетика. Сейчас-то мы знаем: именно генетики — творцы «зеленой революции», которая начисто снимает проблему голода.
Хрущев упоенно разражался страстными речами, чтобы люди поверили в неизбежность лучшей жизни. Во всех столовых подавали хлеб бесплатно — чтобы продемонстрировать целинные успехи. А кончилось тем, что на исходе хрущевского правления хлеб уже выдавали по карточкам. Белый хлеб отпускался по заверенным печатью справкам только больным и дошкольникам. В булочные огромные очереди.
Многие тогда подыгрывали Хрущеву в его безумной погоне за чудом. Писатель Александр Волков рассказал мне такую историю. Ученые Алтайского института сельского хозяйства дали рекомендации сеять кукурузу и бобы вместо трав. Для тех краев это самоубийственно. Хрущев как прослышал, что ученые поддерживают его любимцев — кукурузу и бобы, так специально приехал в институт, собрал коллектив. Он не вышел на трибуну, а просто сел за стол и начал говорить примерно так: «Как же вы меня обрадовали, что приблизились к земле и занялись по-настоящему кукурузой и бобами…» Ему искренне хотелось верить, что все замечательно, что вот-вот кукуруза насытит народ.
Но, как сказал Анастас Иванович Микоян, Хрущев «исчерпал, видимо, все организационные меры, а мужик всё не работал». Мужик не работал и не хотел работать — вот что главное! Никита Сергеевич и после того как был снят со всех постов, очень переживал за сельское хозяйство. Вспоминает его сын Сергей: