— Не спеши с выводами! — Лонгин поднял палец. — Жизнь порой подкидывает такие загадки, что остается только возблагодарить ее за науку и невозмутимо принять смерть.
После короткой паузы легат поделился.
— Что касается Децебала, он не так прост, каким пытается выставить себя. Его слуги проверяют еду и питье, он очень осторожен в общении с чужаками. Трудность в том, что он очень силен и мастерски владеет оружием, так что прямо его не возьмешь, а если пораскинуть мозгами, к нему вообще никак не подступиться, пока не начнется война.
Ларций не понял.
— Что, так и будем писать императору — мол, вожака никак не взять?
— Конечно, — пожал плечами Лонгин. — Зачем скрывать правду.
Ночью, натешившись с Зией, Ларций долго не мог заснуть. Время от времени поглядывал на спящую рядом женщину, поглаживал ей груди, бедра. Зия лениво отбрасывала его руку и что‑то невнятно бормотала во сне. Она оказалась ненасытна до плотских утех — значит, таково ее ведущее. Ведь не покинула его, когда господин привез ее в Дакию. Стоит ли корить дикарку пренебрежением священным даром, который она была обязана хранить и, потеряв который, должна лишить себя жизни?
Лонг закинул руки за голову и задумался о том, что в отличие от императорских стратегов, он никогда не рискнул бы признаться императору — ваше приказание неисполнимо. Он всегда — и в Домициановы времена и при нынешнем Отце отечества — бился головой об стенку, пытаясь исполнить даже то, что, по его разумению, казалось несусветной глупостью. Таково было его ведущее.
Префект с горечью осознал, что его, Ларция, знаменитая строптивость касалась исключительно частностей, и в решающий момент улетучивалась сама собой. Конечно, в другие времена при удачном стечении обстоятельств подобная исполнительность могла бы помочь ему взлететь на самый верх, но в окружении Траяна более ценились люди — неважно, «молокососы» или «замшелые пни», — способные протолкнуть или отстоять собственную точку зрения.
Всю весну он инспектировал римские гарнизоны, расквартированные в северных крепостях, переданных Децебалом римлянам. В каждой из них коменданты с тревогой делились с ним наблюдениями, что «даки зашевелились». В свою очередь он прорабатывал с трибунами и центурионами планы мероприятий, которые не позволили бы варварам застать римлян врасплох. Прежде всего, по его приказу из крепостей и фортов были удалены все вооруженные даки. Эта мера должна была крайне обострить обстановку, однако варвары отнеслись к этому нарушающему все прежние договоренности требованию вполне дисциплинировано и ни на что, кроме грозных взглядов и короткой ругани, не отваживались. В этом чувствовалась крепкая направляющая рука Децебала, что вызвало откровенную озабоченность Ларция и Лонгина. Легат в свою очередь тоже никак не мог подобраться к царю.
В апреле 105 года они оба отправились осматривать укрепления, возводимые вдоль дороги Дробета — Диерна. Там их и захватил высланный Децебалом отряд. Князь, возглавлявший воинов, заявил, что ни о каком пленении речи не идет. Просто он получил приказ своего повелителя как можно быстрее доставить римских представителей в Сармизегетузу.
— Понятно, — кивнул Лонгин и улыбнулся.
Пока их везли в Сармизегетузу, императорский легат держался исключительно спокойно, с римской невозмутимостью беседовал с даками из конвоя, расспрашивал, каков урожай в прошлом году в тех местах, куда не добрались римские солдаты, какой урожай собирались получить в следующем? Те в ответ сначала отмалчивались, потом начали дерзить, наконец, призванные, по — видимому, к порядку начальником конвоя, стали отвечать охотнее. Один из немолодых воинов, приписанных к личной дружине Децебала — он весь был украшен занятной татуировкой, длинные усы свисали на грудь, — объяснил, что урожай был невиданный. Приплод в стадах выжил почти поголовно, так что голодать не будем. Лонгин поинтересовался, как насчет дичи и зверя. Тот же длинноусый поделился, что кабанов в дубовых урочищах видимо — невидимо. Оленей тоже хватает. За эти два года некому их было бить.
— Это вряд ли! — не поверил Лонгин. — Вон сколько молодцов у Децебала. Я смотрю, он набрал дружинников и у роксоланов, и у бастарнов, и у карпов.
— Ты хитер, Лонгин, — вежливо ответил ему воин, — но и я не дурак. Не расспрашивай о том, о чем тебе знать не велено. Если по — дружески, могу сообщить, что все пришлые из беглых. Не поладили у себя на родине с соплеменниками — кто девку пытался выкрасть, кто пытался скинуть ихнего князя. Мали ли что на уме у молодежи, вот и бегают, рыщут по белу свету.
— Оно конечно, — согласился Лонгин, — чего на свете не бывает. Если у парня нет денег на подарки родственникам, можно и девку умыкнуть, только что‑то многовато их в бега ударилось. И из наших земель мчатся, будто здесь медом намазано. Может, не медом, а золотом.
— Откуда у нас золото, Лонгин. Мы бедные, тихие люди, нас с горстку и осталось, да и ту вы, наверное, с Железной лапой, — он кивком указал на Ларция, — под корень изведете.
— Вы не дерзите, тогда не изведем.