Он знал про
— Красота может быть сущим проклятьем — в точности, как для Настасьи Филипповны из романа Достоевского, — сказал Макс — больше самому себе, чем девушке.
— Это уже не имеет значения. — Пациентка села на смотровом столе, свесив ноги. — Но я
— Да, я знаю о Новом Китеже, — сказал Макс. — Но вот откуда вы, Настасья… — (он чуть было не прибавил:
— Мой дедушка рассказал мне про этот Китеж, перед тем, как… Ну, неважно. В общем, он хотел, чтобы мы — я и мой жених, Ивар, — вдвоем туда отправились.
Макса так неприятно поразило упоминание о женихе, что он сам на себя удивился. Ну, что это за ребячество? Какая разница, есть у этой девушки жених или нет? И всё же его голос прозвучал как-то неестественно, когда он спросил:
— И где же он теперь — ваш жених?
Девушка сразу сникла, и уголки её пухлых, почти детских губ опустились книзу.
— Он остался на мосту ЕС, — сказала она. — А на мне осталась его кровь.
Говоря это, она повела плечами — словно пытаясь обратить внимание Макса на свою ветровку, покрытую подсыхающими красно-бурыми пятнами. Однако по её интонации легко было понять, что, говоря:
А девушка тем временем прибавила:
— Но я могу вам его показать — моего Ивара. — Говоря это, она сунула руку под свою ветровку.
— Он мертв, надо полагать? — спросил Макс. — Там, на мосту, осталось его тело?
— Они все — мертвы. — Подбородок Настасьи дернулся, но было видно, что при этом она крепче сжала какой-то предмет, находившийся у неё под ветровкой. — И там его тело, да.
— И вы по-прежнему не хотите обратиться в полицию?
— Никто не убивал Ивара. Это был несчастный случай. Ну —
— Да что же это я! — огорчился Макс, но мысленно сделал для себя заметку: позже уточнить, что значит это
Черный пес тут же вскочил и понесся прочь — в ординаторскую. Этот трюк был одним из многих в репертуаре ньюфаундленда. Порой Макс и Гастон даже устраивали небольшие представления для пациентов, которые все ньюфа обожали: и взрослые, и, уж конечно, дети. А сейчас Гастон меньше чем через минуту вернулся к дверям смотровой, держа в зубах небольшой рюкзачок цвета хаки. Макс подошел и взял принесенную вещь.
— У нас в больнице столовая по ночам не работает, — сказал он. — А те автоматы, в которых раньше были напитки и еда, давно вышли из строя. Так что я приношу с собой из дому термоконтейнер с кофе и горячим ужином.
Девушка не стала ломаться: приняла угощенье с благодарностью. А, как только она закончила есть, Макс спросил:
— Когда вы были на мосту ЕС, то ничего необычного там не заметили?
Настасья медлила с ответом не меньше минуты, и Макс терпеливо ждал. Наконец, она сказала:
— Смотря что считать необычным. К примеру, когда я уже уходила с моста, меня предложил подвезти какой-то человек на красивой машине. Я сначала испугалась — думала, что он из колберов. Но я так устала… Да и, к тому же, мне его лицо показалось смутно знакомым. Вроде как — это был известный политик, если я только ничего не напутала.
— Я не этого водителя имел в виду.
— А кого? Так называемых добрых пастырей?
Максу почудилось, что ему брызнули на спину анестетиком: вдоль позвоночника у него побежали мурашки.
— Стало быть, вы их видели, — сказал он.
— Видела. — У девушки исказилось лицо, как от судороги, и на миг она даже показалась некрасивой. — Если бы не они, то Ивар был бы сейчас жив.
«Странно, что хоть вы-то сейчас живы», — подумал Макс.
— А они вас видели? — спросил он.
— Возможно. Скорее всего. Хотя на мне был капюшон, мост освещался плохо, и вряд ли они разглядели мое лицо.
— Я бы на это не особенно рассчитывал. Думаю, вам нужно уходить отсюда как можно скорее. Вам есть, куда пойти?
— Вот потому-то я и спросила про Китеж-град, — сказала девушка. — Возможно, мы заключим сделку.