Точь в точь гладиатор из книжек, он был примерно на голову выше меня ростом. Изваяние из мускулов, дышащая статуя античного олимпийского победителя. На бедрах – повязка из крупных опавших листьев, на ногах – сандалии из грубо сплетенных корешков. Мощная кисть правой руки сжимала короткий, отполированный до синевы меч с прямым лезвием. Буро-коричневые, словно кожаные, но может, просто потемневшие бронзовые доспехи на плечах, груди, животе, ниже колен до щиколоток… Нет, понял я, это не латы, а ороговевший кожный покров самого воина, плоские и толстые мозолистые нашлепки. Как хитиновый панцирь жука. Я видел, словно бредя, зажившие шрамы на теле бойца, вздутые вены – от него веяло смертью. Голову Соперника украшал шлем, небрежно вытесанный из скорлупы огромного ореха и с вделанными в нее рогами-жвалами чудовищного насекомого. Черная грязь – очевидно засохшая кровь поверженных противников. В прорезях шлема сверкали глаза воина – черные, холодные, удивительно похожие на ясные очи Королевы… то же самое отсутствие мысли или волнения.
Казалось, вот-вот он сделает выпад и оборвет мою жизнь, как паутинку.
Я беспомощно оглянулся назад – на Королеву, в последний раз…
Она же, оказалось, почти вплотную подошла ко мне и протягивала мне меч из темного металла с клинком в форме ивового листа, рукоять его была перемотана пеньковой веревкой. Я нечаянно вдохнул пьянящий и обворожительный аромат Ее тела…
Моя рука сама взяла оружие, даже не осмелившись хоть пальцем коснуться Ее ладони. Мне показалось, что при этом взгляд Королевы чуточку потеплел. Я судорожно вдохнул и снова повернулся к врагу.
А он даже не пошевелился. Ждал – равнодушный и самоуверенный. Моя мимолетная отвага испарилась, в освободившуюся пустоту хлынуло отчаяние, глубокое, как омут.
«Меньше, чем через минуту я буду мертв, – мелькнула мысль. – И тогда он и она…»
Именно острая тоска, порожденная этой мыслью, толкнула меня в атаку, а никак не храбрость. По еле заметной реакции моего противника – плавная смена позы, – я понял, что мне никак не выиграть эту схватку. Он уже победил. Остается только воплотить факт победы. Словно непоколебимая скала, он ждал, пока я сам войду в предел досягаемости его оружия.
Странно, почему он не нападает первым? Вроде бы, вояки такого калибра должны рваться вперед, не давая противнику опомниться… Или это – дуэль с непреложными правилами?.. Или он просто удивлен тем, что я так похож и в то же время не похож на него самого? Нельзя ли этим воспользоваться?..
Чушь! Да, наверное, я странен в его глазах. И что из того?! Он воин, а я не более чем его очередная глупая жертва.
Нестерпимо захотелось еще раз взглянуть на Королеву, на эти точеные плечи и ключицы, на стан, губы, глаза… Удержался из-за стыда и страха быть пронзенным в спину.
И я кинулся на Соперника, будто кончая жизнь самоубийством прыжком ласточкой с балкона девятого этажа…
Он мог встретить мой неуклюжий выпад, небрежно выставив свой меч, а потом насадить меня, как шашлык на шампур, – и это был бы логичный и естественный исход схватки.
Однако меня спасли исключительно мои неловкость и неумение обращаться с холодным оружием.
Я ринулся в атаку, дурацки размахивая своим оружием, и на взмахе моя трясущаяся и ослабевшая от ужаса рука… выронила меч. Я тут же замер, ступни просто прилипли к земле. Но клинок продолжил свой нечаянный и непреднамеренный полет.
Он вошел в тело воина как раз в просвет между ороговевшими пластинами, между грудью и животом (просвет этот то расширялся, то сужался в такт дыханию Соперника). Меч невероятно легко пронзил внутренности и со стуком ударился в позвоночник. Рукоять задрожала. Лезвие торчало наполовину наружу. Меня чуть не стошнило. А воин застыл, кожа его вдруг стала мраморной, взгляд резко потускнел и угас, тонкая струйка крови потекла по пластинам живота, другая зазмеилась из уголка приоткрытого в немом крике рта. Потом воин рухнул навзничь, не издав даже тихого стона. Я стоял и тупо смотрел на убитого, не веря в свою победу. А потом потихоньку поверил – и меня пробрала дрожь, почти судорога.
Но Королева знала, что делать.
Она приблизилась к мертвому врагу, извлекла меч из поверженной горы мускулов, сложила ладони ковшиком и подставила их под бьющей ключ крови. Затем оглянулась на меня и протянула мне полные пригоршни.
Пей, сказали ее глаза. Они блестели. Губы шевельнулись – то ли чтобы подкрепить требование словами, то ли приглашая их поцеловать.
Я не стал отворачиваться. Опустился на колени, но пригубил жутковатый напиток не сразу. Сначала провел ладонью по ее щеке. Она в ответ склонила голову набок, на миг прижав мою руку к своему теплому плечу. А потом, уже настойчивей, поднесла пригоршни к моим губам и снова посмотрела на меня – пей!
И тогда я понял, что готов ради нее на все, а она для меня – вряд ли, но это неважно, важно, что я брошу к ее стопам все, что смогу, и даже больше.
И я пил кровь своего врага.