Читаем Третья женщина полностью

Третья женщина

В жизни мужчины может быть сколь угодно любовниц. Десятки, может, даже сотни. Но только три из них он запомнит навсегда: первую любовь, ту, что захочет взять в жёны, и третью, от которой потеряет голову.

Ольга Николаевна Васильева

Проза / Современная проза18+

Ольга Васильева

Третья женщина

Дед моего приятеля Артёма, Иван Константинович, любил поучать нас, мальчишек с окрестных дворов. По вечерам, стоило сойти летнему зною, он выбирался во двор, таща за собой колченогий табурет, садился на него словно турецкий паша, и созывал совет. Совет состоял из таких же дедов, каждый из которых нёс с собой разного вида снедь и обязательные пол-литра. А мы, желторотые, привлечённые запахом копчёностей и спирта, крутились рядом, надеясь на подачку. В лучшем случае нам перепадала закуска, в худшем – затрещина. Деды роптали, но никогда не гнали нас вон. Наоборот, в нашем кругу они были чем-то вроде оракулов, средоточием житейской мудрости.

Посиделки сопровождались сплетнями, сальными анекдотами и полуистлевшими историями далёкой молодости. Ни у одного из нас, мальчишек, ещё не ломался голос, но мы чувствовали себя приобщёнными к компании бывалых мужиков, что было сродни посвящению в тайную ложу. Мы с жадностью ловили каждое слово и иногда позволяли себе вставить своё, чем нередко вызывали всеобщий хохот поддавших за воротник мужиков.

Дед Иван среди всей компании стариков выделялся не только высоким ростом и комплекцией, но и бойким характером. На каждое слово он отвечал десятью матерными и редко соглашался с мнением, расходящимся с его собственным. Но лучше всего у него получалось сыпать поговорками и афоризмами, если речь заходила о женщинах. При этом лицо его становилось довольным, как у кота на Масленицу, рот расплывался в улыбке, а глаза хитро щурились.

Никогда мы не слышали от него грубого слова в сторону прекрасного пола, зато скабрезных шуток наслушались всласть. Любил он это дело, да и самих женщин любил. Своей жене он держал верность только на словах – мы, пацаны, не раз ловили его с посторонними гражданками, которых он звал то своими сёстрами, то племянницами.

В один из тех дней, когда дворовый совет по своему обыкновению собирался под тенью липы, спор зашёл как раз о пресловутой верности. Я с удивлением узнал, что все старики не раз бегали налево. Смотря на нечёсаных, потрёпанных жизнью мужиков, в это было сложно поверить, но у каждого была своя история, у некоторых даже целое «собрание сочинений». По очереди они выкладывали карты на стол под одобряющие ухмылки и замечания. Выслушав каждого, притихший дед Иван вдруг заговорил, глядя почему-то на меня:

– За всю жизнь у тебя может быть сколь угодно полюбовниц. Десятки, может, даже сотни. Но только три из них ты запомнишь навсегда – первую любовь, ту, что ты захочешь взять в жёны, и третью, – тут он вздохнул с какой-то грустью, – от которой потеряешь голову.

Я почти сразу забыл эту сцену – мало ли что наговорят поддавшие старики, – но его слова всплыли в памяти в тот момент, когда красное платье привлекло мой взгляд.

Это случилось на свадьбе Артёма. Как и большинство из нас, мужчин за пятьдесят определённого круга, это был не первый его брак. Да и я, по правде, пришёл туда со своей уже второй женой. Полина была на семнадцать лет меня моложе, и с ней, как это принято говорить, я обрёл вторую молодость. Мне льстило, что светловолосая высокая красавица предпочла связаться с уже немолодым разведённым мужчиной, чем с одним из своих сверстников. Встреча с Полиной не всколыхнула бурных страстей. Напротив, всё шло так неспешно и пристойно, что, когда мы оказались в первый раз в постели, это больше напоминало сделку между двумя зрелыми людьми. Мы оба знали, чего хотим друг от друга, и никто не был против: я того, что она повелась на мои связи, она – что я пользовался её свежестью.

Как и многие до неё, Полина не оставила клейма в моём сердце, да и не могла. Она была, как говорят, удобной женщиной – хорошее воспитание, образование, внешность, работа. Все составляющие «хорошей жены» присутствовали в ней вопреки современным веяниям независимости и самостоятельности. Приятели мне завидовали, что играло моей гордости только на руку. Выходы в свет неизменно превращались в презентацию счастливой семейной жизни, что было нетрудным делом, ведь я сам в это верил. Верил ровно до того момента, пока мой взгляд не привлекла она.

Сердце ухнуло вниз, всего на миг. Потом снова пошло, но сбилось с ритма. Красное платье, тёмные волосы, осанка. Она стояла в углу, скрытая полутьмой и вела беседу с каким-то мужчиной. Незаметная для остальных, для меня она стала на весь вечер отвлекающим элементом. То и дело я замечал этот всполох красного то с одной стороны, то с другой, и невольно тянулся туда же, выискивал глазами, боялся и хотел, чтобы она меня заметила. Что бы я сделал в случае, если бы привлёк её внимание, я и сам толком не понимал.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Любовь гика
Любовь гика

Эксцентричная, остросюжетная, странная и завораживающая история семьи «цирковых уродов». Строго 18+!Итак, знакомьтесь: семья Биневски.Родители – Ал и Лили, решившие поставить на своем потомстве фармакологический эксперимент.Их дети:Артуро – гениальный манипулятор с тюленьими ластами вместо конечностей, которого обожают и чуть ли не обожествляют его многочисленные фанаты.Электра и Ифигения – потрясающе красивые сиамские близнецы, прекрасно играющие на фортепиано.Олимпия – карлица-альбиноска, влюбленная в старшего брата (Артуро).И наконец, единственный в семье ребенок, чья странность не проявилась внешне: красивый золотоволосый Фортунато. Мальчик, за ангельской внешностью которого скрывается могущественный паранормальный дар.И этот дар может либо принести Биневски богатство и славу, либо их уничтожить…

Кэтрин Данн

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее