Испытание началось.
Сначала они трижды прошли перед царём и гостями, показывая наружную стать. Потом чинно расселись на общей лавке и стали ждать свей очереди. Услышав своё имя, каждая девица выходила на середину залы, кланялась сначала государю, потом сидевшим вдоль стен гостям на все четыре стороны. Рассевшиеся вдоль стен гости: думцы, бояре, ближние государевы люди придирчиво как барышники осматривали разодетых и размалёванных красавиц, перешёптывались меж собой. Иноземные советники лифляндские дворяне Иоганн Таубе и Элерт Крузе переглянулись.
— Коровий базар, — иронически шепнул Таубе.
Крузе подавил смешок.
Чтобы отличать девиц, у каждой был в руках платок своего цвета. Держались по-разному. Одни отчаянно трусили, жалко улыбались, глядели потерянно, другие, побоевей, выступали смело. В простых вроде бы испытаниях раскрывался нрав, проступала порода. Каждую деву спрашивали, чья она дочь, какого роду, знает ли грамоте и письму. Митрополит вопрошал из Священного Писания, девы читали «Отче наш». Потом земцы загадывали загадки про девицу в темнице, про зайца, про гром. Забавой оживился царь, под общий смех загадал скабрезную:
— Чёрный кот Матрёну трёт. Матрёна хохочет и ещё хочет. Это что?
Спрошенная девица недоумённо хлопала глазами. Царь осерчал, грозно повёл очами, дева сомлела, стала валиться набок.
— Эка дурища несмышлёная, — недовольно скривился царь. — Аль не видела как блины пекут? Матрёна — то сковородка, чёрный кот — квач с маслом.
После первых испытаний дев вывели в соседнюю комнату. Час спустя вышел дворецкий и зачитал список двенадцати, допущенных к дальнейшим испытаниям. Счастливую дюжину вновь вывели в палату. Откуда ни возьмись выскочили скоморохи. Ударили бубны, заверещали варганы, загнусавили волынки.
— А ну-кось, спляшите, красны девицы! — приказал царь. Появились плясуны, кречетами подлетели к девицам, приглашая к пляске. Преодолевая смущение, девы принялись притопывать, помахивать платками, помаргивая и поводя бровями. Любившая и умевшая плясать Марфа, подбочась, павой проплыла по палате, выбила каблучками дробь у самого трона. Царь узнал её и ухмыльнулся, вспомнив.
Поначалу Марфа всё делала машинально, но постепенно азарт соперничества захватил её. Это напоминало ей привычные игры на лугу у Аркадских озёр. Там парни и девки бегали взапуски, играли в салки, пели и водили хороводы. Там старые бахари рассказывали притчи и загадывали загадки. Куда труднее пришлось девицам знатных родов. Вся их коротенькая жизнь проходила в взаперти в родительских теремах, они почти не видели посторонних мужчин, и теперь робели на чужих людях.
После пляски девиц вывели в гардеробную. Сноровистые служанки раздели их донага, обтёрли душистой водкой и переодели в дорогие шубы. Малое время спустя, провожаемые восхищенными взглядами гостей, девы вернулись в гардеробную для нового переодевания.
Второй выход был в царицыном уборе. Когда служанки, закончив, отступили в сторону, Марфа ощутила на своих плечах огромную тяжесть. Унизанный жемчугом наряд весил не менее пуда. На голову давил тяжёлый золотой венец. Виски были больно стянуты к глазам. Но зато, когда двенадцать цариц в раззолоченных одеждах тихой поступью вошли в палату, гости благоговейно прижмурились от исходящего от них радужного блеска. С надменных физиономий Элерта и Крузе сползла скептическая ухмылка.
Наступил третий, последний, выход. Девицам сказано было одеться каждой на свой лад, дабы углядеть их вкус в одежде. В сутолоке гардеробной, подгоняемые Чоботовой, девы метались бесшумными молниями среди набитых нарядами сундуков и ларей, наперебой хватали уборы и драгоценности, примеряли у венецианских зеркал, с сожалением откладывали и устремлялись на новые поиски. Захваченные общим порывом Марфа и Домна схватили один убрус, неуступчиво потянули каждая к себе, но встретясь взглядами и опомнившись, враз отпустили убрус, улыбнувшись друг дружке.
Эта маленькая стычка отрезвила Марфу. Вспомнила: краса как икона, негоже её за окладом прятать. Придирчиво перебрав вороха одежды, выбрала ловко обвившее тело платье тончайшего ярко-синего бархата, накинула сверху лёгкий опашень, окаймлённый бобровым пухом, вместо тяжёлого венца надела кружевную кику с жемчугами, выпустила из-под простого полотняного убрусника золотые косы. Из драгоценностей выбрала алмазные серьги, разноцветными лучиками подсветившие лицо да алмазный же перстенёк на палец. Обула лёгкие замшевые сапожки на высоком каблуке, сделавшие её ещё выше и стройнее. В руку взяла белый кружевной платок.
По тому как ревниво оглядели её соперницы Марфа поняла, что оделась правильно. Большинство девушек перерядили себя, спрятав за роскошными одеждами своё главное богатство — девичью прелесть. И только она да ещё Домна Сабурова не поддались искушению, и теперь выступали из своих одежд как из дорогой рамы.