На столе лежит фотография.
Палисадник. Угол серого, обшитого досками одноэтажного домика: «гостиница» рыбного треста в Северо-Курильске на Парамушире. На крыльце, небрежно опершись о перила, стоит парень. Суконная тужурка расстегнута^ на груди тельняшка, пониже сверкает медная бляха пояса. В правой, опущенной вдоль тела руке дымит папироса.
Это Виктор. Он плечист и тяжел. Продольная складка делит надвое невысокий, чистый лоб. Довольная, чуть смущенная улыбка тронула его губы.
Он водит меня по катеру «Ж-135», знакомит с капитаном Митрофановым. Точно, толково объясняет каждую деталь, твердо держит в уме технические расчеты и все начальные уроки мореходного дела.
День чудесный. Над вторым Курильским проливом голубой шелк неба и ласковое солнце. Катера то и дело подвозят к отстроенным цехам Северо-Курильского рыбозавода наливные кунгасы, полные трески и лососей. Тучи глупышей и чаек неутомимо очищают берег от рыбных отбросов. Строится город и порт: на бетонном фундаменте медленно ворочается многотонный кран.
Жизнь! Виктор любит ее: это видно по довольной ухмылке, по озорным огонькам в глазах. Коренные северокурильцы знают Виктора. Только и слышишь: «Витя!», «Виктор!» Кто-то спрашивает: «Когда за орденом, Витя?» - «Закончим навигацию,- солидно отвечает он,- и во Владивосток, за орденом. Только я один и не получил, не успел…» - «Не уйдет!»- рассудительно замечает усатый матрос, которому Виктор годится в сыновья. «Куда ж ему деваться?» - подтверждает Виктор.
Идти тяжело. Ноги вязнут в песке. Город пересечен бурливыми потоками. Чуть повыше летающие снежные и ледовые пласты, а рядом высокие травы, цветы. Бродят сытые пятнистые коровы холмогорской породы.
- Осенью во Владивосток, - повторяет Виктор.- Вместе с директором. Он обещал мне. Слыхали - Рапохин? Крепкий мужик! - с уважением говорит Виктор.- Он женился на радистке Кате. Жаль, вы людей наших не знаете,- с искренним огорчением замечает Виктор.- Она наш комсорг.
И еще другие снимки, другие воспоминания.
На Петропавловской судоверфи подходит к концу ремонт «Ж-257». Комсомольцы судоверфи не прекращали работы и после гудка: ремонтировали сверхурочно. На корпусе катера размашистая надпись мелом: «Гвардейский «Жучок». Так именуется теперь «Ж-257» в официальных бумагах и
Вот он спущен на воду - стройный, узкогрудый, уверенно сидящий на воде - и вспенивает зеленоватую гладь Раковой бухты. К рубке приварена металлическая, отлитая на судоверфи, доска с текстом Указа Президиума Верховного Совета СССР о награждении орденами участников героического дрейфа. В кубрике, кроме каютки капитана, появилась еще одна - для радиста. Маленький закуток - койка и место для рации ПАРКС-0,08. Переборки жилых помещений покрыты линкрустом, пол - линолеумом.
- Материала перевели! - с оттенком осуждения говорит дядя Костя, проводя рукой по узорчатой, шероховатой переборке. Потом сбивает на затылок промасленную кепку и ворчит: - Детскому саду лучше отдали бы, что ли. На судне главное-машина… Развели тут…