Прошло два года со дня разрушения Трои. Море подчинилось. С позволения Атридесов, используя их корабли, Одиссей создал полупиратскую, полуторговую державу. Он стал воплощением понятия «народы моря».
Их столицей, таинственной, никому не известной, был маленький островок. Одиссей не хотел повторить печальную судьбу предыдущих морских хозяев — Миноса и Приама. Едва накопив богатство, морские хозяева тут же превращались в жертву: Минос для Тезея, Приам для Агамемнона. Одиссею не нужен был привлекающий взоры город на холме. Он, островитянин, выбрал неизвестный клочок земли, окруженный водой.
Местоположение острова подсказал, как ни удивительно, Менелай. Он пару раз останавливался там, чтобы проверить корабли, и однажды застал купца с железом прямо на берегу. Он отнял товар и попользовался женой купца.
Да, да, это был тот самый остров…
Уже здесь, вдали от Агамемнона и Диомеда, Одиссей показал своим людям девушку. Он признался, что вывез ее из Трои, но выдумал, будто купил у мирмидонцев. Он понимал, что теперь нельзя звать ее Еленой. Призрак… Где найти имя для призрака?
«Как называется этот остров?» — спросила Елена Прекрасная.
Одиссей не знал. Его любовь начинала странно грустить в одной из пещер, самой сухой и удобной. Взгляд ее туманился воспоминаниями, и смотрела она всегда на юг.
«Я была здесь…» — пояснила она как-то, хотя Одиссей не требовал никаких объяснений.
«Когда? С кем?»
«Когда была нимфой…»
Менелай не заставил себя долго ждать.
«Как же твое обещание, Одиссей!» — прокричал он с борта корабля, не успел тот вонзиться острым носом в песок.
Менелай тоже не знал названия острова. Он спросил своего престарелого кормчего. Только следующим утром Одиссей ответил девушке, что мореходы Тезея и Ясона, оставлявшие тут запасы для возвращения, а порой и часть добычи, прозвали клочок земли «скрывающим тайное».
На ионическом диалекте Тезея «скрывать тайное» — калипсо.
«Я принимаю это имя», — сказала Елена Прекрасная.
— Почему ты скрывал ее от меня?!
— Я не скрывал. Я ее купил.
— Скажи мне, у кого, и я вырежу ему глаза!
— Я не скажу тебе, у кого купил ее, Менелай.
— Почему?!
— Потому что ты вырежешь ему глаза. А я этого не хочу.
— Ты стал дерзко разговаривать с Атридесами, Одиссей!
— А знаешь, что мне дает такое право?
— Что?
— То, что я честен перед вами.
Одиссей встал и, не обращая внимания на гнев Менелая, принялся смешивать для него вино.
— Это Калипсо, а не Елена. Разве я не могу купить себе Калипсо?
— Рабыня?
— Морская нимфа. Она может быть кем угодно.
— Что это значит?
— Это значит, что я победил море, Менелай, и море дарит мне знание.
— При чем тут женщина?
Одиссей повернулся к Менелаю и протянул ему кубок. Кубок был превосходной работы, нездешний, золото переходило в серебро, и неведомый зверь изогнулся, чтобы Менелай использовал его спину в качестве ручки.
Менелай принял кубок. Едва он пригубил из него, Одиссей сказал:
— Твоя жена находится в Айгюптосе.
Менелай оторвался от вина и бешено глянул на островитянина.
— Возможно, ей даже доводилось пить из этого кубка, — заключил Одиссей.
Одиссей не был уверен. Но он несколько раз заставил… нет, попросил свою любовь повторить те слова, непонятные ни ему, ни Парису… И перехватав два десятка чужих кораблей, он через два года испытаний установил — то была речь загадочной земли, Черной земли, как называли ее пленники, речь Айгюптоса.
Одиссей начал выведывать, что происходило в Айгюптосе в последние годы, последние десять лет, пять лет — кто сколько знает. Это оказалось сложно: либо никто ничего не знал, либо в Айгюптосе никогда ничего не происходило. И все-таки о белоснежной красавице Рамзеса промелькнул неясный слух.
Одиссей сомневался. Так расплывчато все это выглядело, так ненадежно… Он спросил свою любовь, но любовь лишь рассмеялась. После чего нежно-нежно прикоснулась к Одиссею и посоветовала под любым предлогом отказаться самому плыть в ту Черную землю.
Тогда он сделал вот что. Он помолился Афине и заснул как можно крепче. Он рассчитывал на сон. Не надеялся, а именно рассчитывал, как рассчитывают купцы будущую прибыль. Сон не приснился. Но утром Одиссей пробудился, сопровождаемый мыслью: отправь Менелая туда, на юг… Хуже не будет.
А где его подлинная жена, ну какая тебе, Одиссей, разница?
Менелай и Одиссей стояли на носу корабля. Верные ахейцы должны были вот-вот столкнуть корабль в воду.
— Жаль! — еще раз сказал Менелай.
Он смотрелся торжественно. Ветер овевал мужественное лицо Атридеса, ветер был попутным. Все мелкое сейчас оставило Менелая, во всяком случае, спряталось, и его фигура на носу черного корабля была по-хорошему дерзкой.
— После тысячи кораблей, после большой войны я плыву за Еленой один, — сказал Менелай. — Жаль, что ты не со мной, Одиссей.
— Кто же вытащит тебя оттуда, если я буду с тобой?
— Верно… Жаль!
— Помни: Айгюптос не принимает странников. Странник в Айгюптосе — раб.
— А знаешь, Одиссей, лучше б Елена досталась тогда моему брату. Лучше бы я взял Клитемнестру. Она бы не исчезла из супружеского дома. Она бы ждала…
— Хайре, Атридес! — сказал Одиссей. — В добрый путь.
И спрыгнул на песок.