Случившееся постепенно складывалось из одних замечаний, кратких сообщений, наблюдений. Четыре года назад у Лино была интрижка с женщиной из Филадельфии, некой Деборой Петерсон, которая была тогда секретаршей тамошней адвокатской конторы. Они познакомились во время авиашоу, на которое Дебора пришла с компанией друзей и во время которого Лино, хоть и хороший пилот, но не мастер высшего пилотажа, помогал обслуживать посетителей. Отношения были страстными, тайными и мимолетными – через месяц они снова расстались и друг о друге больше не слышали до тех пор, пока Дебора снова не вступила в контакт с Лино при помощи своего адвоката. Лино не знал, что к тому моменту, как они расстались, Дебора была беременна, и она не говорила, кто является отцом ребенка.
– Я не хотела портить ему карьеру, – пела в камеру хрупкая светловолосая женщина. Ее сын Эндрю, которого она держала на руках, испуганно озирался по сторонам. Красивый ребенок с темными волнистыми волосами. Репортеры уже называли его
Брали интервью и у Лино, стоявшего на лужайке перед домом в Вашингтоне.
– Я счастлив, что у меня есть сын, – нервно моргая, признался он. – Я был очень тронут, узнав об этом… Не в деньгах дело. Я ведь хочу денег не для себя. Но, конечно же, я желаю добра своему сыну, вы понимаете?
– Вы собираетесь жениться на Деборе Петерсон? – спросил репортер.
Лино закусил губу.
– Я… пока не знаю. Не могу сказать.
– Но вы не исключаете этого?
– Я этого не исключаю.
Нужно было привыкнуть к тому, чтобы видеть по телевизору своего брата в окружении субтитров, ярких логотипов операторов. Джон осознал, что его семья и другие люди, которые знали его раньше, должны были чувствовать то же самое. На заднем плане виднелась подруга Лино Вера Джоунс, обнимавшая свою дочь Миру и выглядевшая заплаканной. Джон встречался с ней во время различных семейных праздников в доме своих родителей, последний раз – на Рождество. Она была полноватой и доброй женщиной, искренне любившей его брата, несмотря на его вечно дурное настроение, и не желавшей ничего сильнее, чем выйти за него замуж. Должно быть, эта история сильно задела ее.
– Это обман, – мрачно заявил он.
Грегорио Вакки бросил на отца раздраженный взгляд.
– Откуда ты знаешь?
– Просто знаю и все.
– Внебрачный ребенок. Джакомо Фонтанелли тоже был внебрачным ребенком. Это не притянуто за уши.
– Этот ребенок слишком мал. – Кристофоро обернулся. – Подумай еще раз о пророчестве. Какой смысл в том, чтобы трехлетний ребенок унаследовал такое состояние? Де-факто деньги получат его родители и будут управлять ими до 2010 года. И до тех пор ничего не произойдет. По крайней мере, ничего хорошего. В этом нет смысла.
Грегорио задумчиво уставился на ковер, как будто мог найти там ответы на все вопросы.
– В завещании ничего не говорится о минимальном возрасте, – произнес он.
– Это и я знаю, – заметил
– Ты ведь понимаешь, что мы не можем делать все, что хотим? Мы управляем состоянием. Мы так же привязаны к законам, как и другие. Все решает текст завещания. Не то, как мы его толкуем.
– Мистер Лино Фонтанелли официально признал, что является отцом Эндрю Петерсона, дамы и господа! – крикнул он в толпу. Он поднял вверх второй документ с шапкой, в которой можно было различить слово «лаборатория». – Это результаты исследования крови, подтверждающие отцовство. Тем самым они удостоверяют, что сын моей клиентки Эндрю Петерсон на 23 апреля 1995 года был самым молодым потомком мужского пола флорентийского купца Джакомо Фонтанелли, а значит, он является полноправным наследником его состояния. Я требую, чтобы адвокатская контора Вакки передала оригинал завещания Фонтанелли уполномоченным органам для проверки притязаний.
Грегорио Вакки хлопнул ладонями по диванным подушкам.
– Мы не можем игнорировать это! – воскликнул он. – Невозможно. Эдуардо… позвони в министерство финансов. И нотариусу тоже. Мы отменяем все договоренности до тех пор, пока дело не прояснится.
Эдуардо вопросительно поглядел на деда. Тот устало кивнул в знак согласия. А затем его взгляд из-под тяжелых морщинистых век встретился со взглядом Джона.
– Сейчас мы должны будем поговорить о вас, Джон, надеюсь, вы понимаете. Но, думаю, вам следует пропустить это.