И наша душа более могущественна в этом отношении, чем судьба — использует и применяет её по своему усмотрению, являясь, таким образом, единственной причиной и распорядительницей своего счастливого или бедственного состояния.
А есть еще мнение, что существует две силы:
Ветер постепенно стал усиливаться. В воздухе появились крупные крапинки дождя.
Мы спустились ко мне в комнату. Каждый думал о своем, а может об одном и том же. Как тяжело иногда бывает выразить словами те тонкие движения души, которые посещают нас в редкие минуты.
Трудно бывает и искать причину, а вместе с ней и то место, где произошла трещина в сближении и совместного развития двух человеческих душ. А уж выразить словами…
Но, так же часто это происходит по нашему недопониманию. А когда понимание пришло, того и гляди эта же самая неустойчивая душа требует нечто другое.
И только одно время является самым верным критерием оценки истинности и самым большим лекарем человеческих душ.
Сильвия мне нравилась. Нам вдвоем было хорошо. Кажется, я влюбился. Я не хотел думать ни о чем другом — мне казалось, что так должно быть и это будет длиться постоянно.
Приблизившись к ней, я взял ее за руки и несколько раз поцеловал. Она вдруг отодвинулась и стала смотреть на меня. Наши взгляды встретились, она ровно и как-то серьезно сказала:
— Ты меня целуешь как любовницу, и затем, опустив глаза, добавила — ты меня не любишь.
— Почему как любовницу, недоумевая, спросил я.
Ах, эти слова. Вы как спасательный круг иногда приходите к нам на помощь и в устах некоторых творите чудеса.
А бывает так, что вы ненужно грубы, но опередив мысль, вы рождаетесь, чтобы исказить истинность явления.
— Не знаю — ответила Сильвия. Ее взгляд застыл, лицо выражало грусть.
Мне как-то стало неловко, но я что-то начал говорить, перешел на веселый тон и вызвал этим у нее смех. И мы, как будто ничего не произошло, стали мирно беседовать.
Что было потом? Много хорошего было и потом. Но был вокзал, прощание и слезы. Да, были слезы.
От волнения, от расставания, от того что было, от того, что могло быть, но не состоялось. Но главное, от того, что мы ясно себе представляли, что прощаемся навсегда — такое больше не повторится. А может и нет. Будет, что-то наподобие, но такое не будет.
«Прощай, мой друг, прощай, я уезжаю.
Что будет уж потом?
Какие перемены?»
Мы сели в поезд и я уехал. Прощай, мой друг, прощай, я уезжаю!
Навстречу новому витку нашей скоротечной жизни с ее великими заботами и противоречиями, и знаю — будет новая боль, новая грусть, а может быть и радость?
Кишинев-Пловдив-Кишинев