Однако таких долгожданных слов никто из коллег не сказал. Наоборот — он спросит напрямую, а собеседник начинает разводить демагогию. Мол, рад бы всей душой, но, как назло, у самих грядет сильное сокращение, денег нет, фонды срезают.
Турецкому не хотелось идти домой, маяться под сочувственными взглядами Ирины, слушать ее успокоительные речи. Когда его утешают, сразу кажется, что жизнь кончена. Поэтому лучше поторчать еще денек в «Глории». Сегодня здесь тихо, все сотрудники на заданиях. Лишь компьютерщик Макс, уставившись на экран монитора, колдует в своем кабинете и ничего вокруг не замечает.
Александр Борисович просидел в агентстве целый день, а ближе к вечеру почувствовал зверский аппетит и отправился поесть. В коридоре «Глории» стоял новый большой холодильник, включенный в сеть, но он был совершенно пуст. Макс машинально жевал какие-то орешки, которые обычно кончались у него в середине дня.
На Цветном бульваре Турецкий обнаружил работавшую допоздна забегаловку и пристроился. Взял зеленый салат, котлеты под названием «Банкетные» с картофелем фри, бутылку водки. Ел, пил, курил, опять же перечитывал предусмотрительно взятого Хемингуэя, не обращая внимания на внешние раздражители — ни на призывные потуги мобильника, ни на других посетителей бара.
Прошел мимо его внимания и скандал, назревавший за одним из соседних столиков. Там сидели три человека — девушка и двое парней. Один небольшой, коренастый, он все время дергался и вертелся, словно ребенок, которого заставили делать уроки, а ему не терпится вырваться, чтобы поиграть во дворе в футбол. Другой был высокого роста, хмурый. Обвислые усы в форме подковки придавали его лицу донельзя унылый вид. Темноволосая девушка была в короткой блузке, открывавшей полоску живота, и джинсах. Она сидела, низко опустив голову. Сразу трудно понять — спит или чем-то сильно расстроена. На их столике торчали три бутылки вина, все с разными этикетками, и несущественная закуска: конфеты, бутерброды.
Градус их разговора постепенно повышался, и вскоре до Турецкого донеслись отдельные реплики.
— Пыхало свое приподними, — обращался вертлявый крепыш к девушке. — Я хочу, чтобы ты мне в глаза смотрела, сучка… Я кому сказал!
Девушка не реагировала на его слова, и вертлявый влепил ей звонкую оплеуху. Затем он поднялся, достал из внутреннего кармана пиджака деньги и швырнул несколько бумажек на стол.
— Пошли, что ли, — сказал он долговязому приятелю, — чего зря время терять. С этой оторвой каши не сваришь. Потолкуем в следующий раз.
Не говоря ни слова, хмурый поднялся и побрел за ним следом.
Когда парни вышли, девушка встала и, слегка пошатываясь, подошла к Турецкому. На ее лице играла хмельная улыбка. Она уселась напротив него.
— Видели, да? Вот жлобье. Таких еще поискать надо. — Она протянула ему руку: — Зажигалка.
Взяв со стола зажигалку, Александр Борисович чиркнул и галантно протянул ее собеседнице, не заметив, что у нее нет сигареты.
— Я не курю, — засмеялась девушка. — Это у меня прозвище такое — Зажигалка. Многие не любят, когда кто-то рядом умеет веселиться, зажигать. А я умею… Что читаем?
Вместо ответа Турецкий взял книгу в руку и, подражая интонациям трагического актера, прочитал вслух:
— «Я и не рассчитывал, что могу их убить, — подумал старик. — Раньше бы мог. Однако я их сильно покалечил обеих, и они вряд ли так хорошо себя чувствуют».
— Знаю, помню. Это Эрнест Хемингуэй. «Старик и рыба».
— Вы — гордость нашего кафе. Вы объявляетесь победительницей постоянно действующей литературной викторины, — усмехнулся Александр Борисович и внимательно посмотрел на девушку: — Вам лед нужен, Зажигалка. Иначе будет синяк. А подобная особая примета совсем не идет к вашему личику. Сейчас возьму у бармена лед.
— Сам ты синяк, — устало произнесла девушка. — Комплиментщик. Много вас таких развелось.
— Ну, эти-то, кажется, из другой плеяды, — хмыкнул следователь, увидев, что в кафе вернулись двое знакомых Зажигалки. Те подошли к их столику, и вертлявый схватил девушку за руку:
— А ну-ка, пойдем отсюда… Пойдем, кому я сказал! Ты кого себе нашла опять!
Турецкий встал, чтобы подойти к стойке бара, взял палочку. На ходу сказал:
— Девушку не обижайте. А то и я обижусь. Я сейчас вернусь.
— Чего? — презрительно уставился на него вертлявый. — Ты куда пошел, хромой черт?! Я к тебе обращаюсь, инвалид!
Турецкий вплотную подошел к нему. Лицо его было спокойно, только на скулах играли желваки.
Инцидент зашел слишком далеко, чтобы его участники пошли на мировую. Александр Борисович в его исходе не сомневался — в свое время он брал уроки рукопашного боя у чемпиона милицейского спецназа. С парой-тройкой дилетантов расправится играючи.
— Кажется, приятель, вы дипломированный врач. Давно давали клятву Гиппократа?
— Чего?! — протянул вертлявый презрительным тоном.