Хватило, но впритык. Зато учителей иногда по двое на класс.
Саша взял себе в напарники Кропоткина.
Сел за учительский стол и открыл Главинского. Пропустил «Молитву перед учением» и сразу начал с гласных.
— Петь, у тебя почерк нормальный? — тихо спросил Саша.
— Ну, так…
— Можешь «А» на доске написать?
Кропоткин взял мел и написал довольно приличную «А».
— Это буква «А», — прокомментировал Саша, — давайте произнесём её все вместе.
И класс повторил.
— Теперь откройте ваши «Азбуки» (это которые тоненькие с картинками). На первой странице там та же буква. А птица — аист. Она с этой буквы начинается. Давайте повторим ещё раз.
Это всё был чистый экспромт, но народ внимал и послушно делал всё, что говорили.
Проблема заключалась в том, что в «Азбуке» буквы шли по алфавиту, а у Главинского сначала «А», «Э» и «О». Но Саша придумал выход: сначала писать нужную букву на доске, а потом искать её в «Азбуке». Под рассказы о животных на картинках.
Где-то на середине урока до Саши дошло, что в обоих пособиях отсутствует буква «ё», хотя он смутно помнил, что её ввела, вроде, княгиня Дашкова и начал употреблять Карамзин. Впрочем, Саша предпочитал писать без неё, что ни Грота, ни Эвальда не напрягало.
У Главинского, в отличие от «Азбуки» не было и «и краткого».
После чтения перешли к письму, объяснили, как держать перо, и наблюдали как великовозрастная публика, чуть не высунув языки, выводит палочки и крючочки, покрывая страницы слоем клякс. Хорошо, что тетрадей купили много.
Кропоткин солидно ходил по классу и любовался результатами.
С арифметикой пошло лучше, ибо все деньги в своей жизни считали так что помнили, как пишутся первые пять цифр. Саша затосковал по счётным палочкам, зато вспомнил, откуда взялись двенадцатиричная и шестидесятиричная системы и научил публику считать по фалангам пальцев.
В общем, оттрубили три часа.
Саша пригласил учеников приходить в следующий раз, отпустил всех по домам, а потом ещё час пажи обсуждали преподавательские методики и делились опытом.
— Ну, к следующему разу часть народа отвалится, — предположил Саша, — будет посвободнее и работать легче.
— И тогда царевич взял меня за руку и повёл в класс, — говорила Настя, сидя на завалинке у деревянного барака рабочего общежития фабрики «Веретено».
— А он красивый? — спросила подруга Глаша.
— Спрашиваешь! — хмыкнула Настя. — Царевич же! Курносый, правда. Но, как улыбнётся: что твоё солнышко. И шнуры у него на мундире золотые, так и сияют. И здоровый, на голову выше меня.
— Да ты влюбилась никак?
Настя вздохнула.
— С ума-то не сходи! — одёрнула Глаша, — не ровня он тебе. А потом в петлю полезешь.
— Уж и помечтать нельзя! А вам завидно! Представляете, у него денщик — генерал. И он генералу своему приказывает: дай этой девице 10 рублей — пусть брату своему сапоги купит.
— И дал?
— А то! Только не хочу я Ваньке сапоги покупать, скрадут ведь. Лучше по лаптям нам обоим.
— И то верно, — согласилась Глаша. — Поберечь лучше. Ты теперь девка богатая.
— Вы только не болтайте об этом, — попросила Настя.
— Могила, — пообещала Глаша. — Ты книги-то тоже побереги.
— Да, кому они нужны! Не сапоги же!
— Так продать можно, — заметила Глаша.
— Эти дорого не продашь, — возразила Настя. — Ванька сейчас с ними.
— А второй-то, говоришь, тоже князь? — поинтересовалась Глаша.
— Точно, князь, друг царевича. Только он себя князем называть не велит, а велит Петром Алексеевичем.
— Тоже красавец?
— А то! Князь же.
— Учеба-то трудная? — спросила девушка постарше по имени Таня.
— Да, нет, — улыбнулась Настя. — Буквы запоминать. Представляете, есть такая птица аист, у ляхов живет. Гнёзда вьёт на трубах. И начинается на букву «А».
Саша вернулся как раз к семейному ужину.
Вся семья, как обычно, собралась в купольной столовой.
Присутствовал даже Никса, который в последнее время часто пропадал на взрослых балах и мажорских тусовках с куревом и шампанским.
— Что за затея с воскресными школами? — спросил папа.
Саша рассказал предысторию с письмом Пирогова и последующие события.
— Значит это правда? — вздохнул царь.
— Что-то не так? — поинтересовался Саша.
— Я понимаю твоё желание заняться благотворительностью и помочь народному образованию, но что за странная идея самому там преподавать?
— Что же тут странного? — удивился Саша. — Наполеон сам водил солдат в атаку.
— Интересные у тебя примеры для подражания, — заметил папа. — И аристократов на фонари.
— Причем тут это! — возразил Саша. — Когда император сам ведет армию, иногда неплохо получается.
— Это не война!
— Ликвидация безграмотности — наше главное сражение.
Папа вздохнул.
— За мной люди идут, — добавил Саша. — Десять пажей в качестве учителей и под сотню учеников. Я и не надеялся на такой интерес. Значит, это действительно актуально, и мы делаем то, что нужно.
— Они приходят поглазеть на великого князя, — заметил папа.
Никса усмехнулся.
— Очень хорошо, — сказал Саша, — пусть глазеют, если заодно буквы выучат.
— Хорошо? — переспросил папа. — Саша, зачем им буквы? Ещё вольнодумство какое-нибудь вычитают и не поймут там ничего.