Валентин Распутин. «Живи и помни»
…Вот теперь идти-то?
Услыхав где-то рядом стук лошадиных копыт, Лешка нырнул в кусты, спрятался. Переждал, покуда спешившиеся всадники лениво переругивались с привратником караван-сарая, и, снова выйдя на дорогу, пошел, куда глядели глаза – лишь бы подальше. Идти было темно, трудно, пару раз юноша едва не свалился в какие-то ямы, плюнул и, отойдя от дороги, завалился под первый попавшийся куст – спать. Куда дальше направиться – все равно ночью не разберешь, лучше уж подождать до утра, отдохнуть хоть чуточку, восстановить силы.
Неожиданно для себя Лешка уснул так крепко, что когда проснулся, уже вовсю жарило солнце. Ярко-синее небо, безоблачное и высокое, нависало над степью, а где-то далеко на юге, у самого горизонта, маячили в смутно-голубоватой дымке горы. Приземистые строения постоялого двора белели километрах в двух. Странно, но никакого людского движения видно не было – скорее всего, караван толстяка Хаимчи-бея уже покинул место ночлега.
Лешка задумался – интересно, почему никто не ловит сбежавшего пленника? Ленятся? Или просто нет времени? Скорее – второе. Парню вдруг жутко захотелось есть, а пить – еще больше, однако выбраться на дорогу он все же побаивался – мало ли что – поэтому, для начала осмотрелся и, заметив позади, в нескольких шагах, высокое раскидистое дерево, недолго думая, забрался на него, силясь получше рассмотреть окружающую местность. Ничего особенно нового юноша не увидел – все та же бескрайняя степь, пыльная желтовато-серая дорога, далекие горы. Впрочем, нет – за дорогой, поросшей небольшими кустами, угадывался обширный овраг – балка, – по дну которого вполне мог бы течь ручей.
Лешка еще раз осмотрелся – вроде бы никого нет – и, спрыгнув с дерева, со всех ног бросился к балке. Шуршала под ногами желтая, выжженная солнцем трава, взметнулась к небу серая дорожная пыль, затрещали кусты, с недовольным шумом выпорхнули какие-то птицы.