Предупрежденная своим поверенным, Анна Леопольдовна не нашла ничего лучшего, как обратиться к союзнику, на которого могла рассчитывать менее всего, так как сама дала ему повод не доверять ей. Она послала в Берлин жалобы на будто бы оказанные Швеции субсидии и даже на те, которые приписывались Франции. Накануне союза с этой последней страной, Фридрих должен бы помешать действиям ее, клонившимся к ущербу его другой союзницы. Конечно, король оправдывался. Его оскорбляли такими низкими «клеветами». Министр Подевильс писал: «Я знаю, что носятся разные слухи; утверждают, будто наш король шведам деньги дал, но я желаю, чтоб тот талер, который дан шведам, сгорел в моей душе», и почти гарантировал такой же нейтралитет со стороны Версальского двора.[340]
Мы знаем теперь, насколько можно было этому верить. Начало войны между Россией и Швецией было одним из условий, предъявленных Фридрихом для осуществления союза с Францией. В июне 1741 г. он категорически объявил Валори, что не исполнит своего обещания, если шведы не начнут тотчас же компанию.[341] Угроза подействовала, и война была объявлена. Предлогом разрыва было несоблюдение Россией статьи 7-й Нейштадтского трактата, говорившей об обещании не вмешиваться во внутренние дела соседки, убийство Сен-Клера и несколько менее важных вещей.Хотя застигнутая врасплох, Россия, благодаря слабости и неподготовленности врагов, победоносно вынесла первый натиск. Леси, в которого они неразумно верили, не только не пришел к ним на помощь, но вместе с Кейтом победил, в виду Вильманстранда, генерала Врангеля и взял его в плен. Но вскоре, возвратившись в Петербург, оба генерала объявили, что не могут предпринять зимний поход, который собирался вести главнокомандующий шведскими войсками Левенгаупт. Как в Крыму, для продолжительной компании всегда недоставало провианту. Меры Петра Великого по устройству складов оставались мертвой буквой. Не было даже провиантмейстера.[342]
Анна Леопольдовна снова обратилась в Берлин и очень наивно напомнила об обязательстве, изложенном в новом трактате – помогать друг другу, чем дала повод Фридриху посмеяться над ее уполномоченным. «Великая Россия может легко справиться с маленькой Швецией», утверждал король.[343]
Когда русский посланник Бракель выразил мысль, что можно обратиться против Франции, которой не особенно сочувствовали в Петербурге, Фридрих сказал:«Да, да, я поневоле в союзе с Францией, но не могу расторгнуть его теперь, не подвергая опасности мои владения в Киеве и Вестфалию».[344]
Неудовлетворенным с этой стороны, регентше и ее советникам приходилось только рассчитывать на союз с Австрией, но Мария-Терезия была достаточно занята борьбой со своим противником. Оставалась Англия. Препятствия к политическому сближению, заключавшегося в симпатии петербургского двора к Стюартам, более не существовало. Шевалье Сен-Жорж еще вел тайную корреспонденцию и сохранял большие надежды, на получаемые им ответы были все более бесцветны. Постоянные колебания внутренней политики России помешали переговорам, начавшемся было при приезде в июне 1740 года Финча. После падения Миниха была попытка устроить союз Англии, России, Австрии и Саксонии. Стремительность Фридриха и его первый успех заставили Англию отказаться даже от заключенного уже с Австрией трактата. Тем более она была склонна заключить союз с Россией, и 3 (14) апреля 1741 г., Финч подписал дружеское условие об оборонительном союзе, который должен был продолжаться двадцать лет и обязывал заключивших его держав помогать друг другу, с одной стороны двенадцатью военными кораблями, а с другой двенадцатитысячным войском. Тайная статья обязывала Россию доставить эту помощь даже в настоящую войну с Испанией, если другие державы в нее вмешаются.[345]
В Петербурге надеялись, что эскадра этой третьей союзницы не преминет явиться к шведским берегам. Князь Щербатов получил приказ просить ее немедленной отправки. Его вежливо отослали к статьям недавнего тракта, который, между прочим, Анна забыла ратифицировать. Мы до сих пор не знаем, состоялась ли ратификация, – столько было беспорядка под владычеством Анны в дипломатической канцелярии, как, впрочем, и в других ведомства. Английское правительство говорило Щербатову: «Прочтите статьи! Вы увидите в них, что мы ни к чему не обязаны до окончания нашей войны с Испанией».
Посланник мог добиться только обещания посредничества в Версале о том, чтоб Франция также воздержалась от посылки флота в Балтийское море. Разве Россия воевала с Францией? Нет? Ла Шетарди оставался в Петербурге и Кантемир искренне предлагал Флёри сговориться относительно поддержки прагматической санкции.
– Но мы ее не гарантировали!
– А ваш октябрьский трактат 1735 года с Карлом II?
– Император не ратифицировал его и даже старался помешать его составлению на Регенсбургском сейме.