Вместе с гением у Петра была вера, способная сдвинуть горы. Но подобные чудеса не бывают продолжительны. Предполагали, что постепенная национализация административных учреждений, заимствованных извне, входила в общий план, задуманный реформатором, и я согласен признать это, хотя он и не высказал их намерений в этом отношении; но во всяком случае, эта задача превосходила способности его преемников. Они довольно ясно сознавали, каково было унаследованное ими положение вещей. Была учреждена под председательством Дмитрия Голицына комиссия для рассмотрения состояния городов и деревни и отыскания способов улучшения фиска, представители которого были из рук вон плохи, что и вело всех к разорению. Комиссия указала совершенно справедливо на слишком большое число чиновников, занятых распределением податей, на тиранию местных властей, на неудобства от постоя войск в округах, как на причины все усиливающегося истощения. Лекарство было найти гораздо труднее, да и некогда оказалось искать его. Придворные интриги, борьба партий захватили все умы. Сражались за Меншикова или против него и, между прочим, додумались только – для выхода из затруднения – вернуться к практике XVII века – когда
Сохранился только фасад с его декоративной внешностью, выстроенный Петром Великим несколько напоказ. Екатерина I в этом отношении как будто исполняла гордые слова, которыми начала свое царствование, говоря, что с помощью Божьей она надеется выполнить все начинания своего супруга. Она осуществила учреждение Академии наук, задуманное великим человеком, и в стране где девять десятых жителей не умели читать, снарядила экспедицию Беринга, намеченную в предыдущем царствовании. Беринг был датчанин, а Блументрост, президент Академии – немец, и, кичась их подвигами и работами, России как будто щеголял в чужих перьях, отнимая в то же время от употребления менее тщеславного, но более полезного средства, которых, как мы видели, не хватало на самые насущные потребности. Но крайности, по-видимому, составляют во всех направлениях и отношениях один из законов, управлявших развитием этой страны. По-видимому, задыхаясь и обнищав, она в то же время являлась способной поддерживать, во всей его неприкосновенности с внешней стороны, политическое наследие Петра. Соратники Петра – Долгорукий, Матюшкин, Левашов защищали его завоевания в Персии; Голицын наблюдал за новыми украинскими границами, Менгден за австрийскими; Бухгольц за сибирскими; Алексей Головкин в Берлине, брат его, Иван, в Гааге, Куракин – в Париже, Ланчинский – в Вене, Головин – в Стокгольме; Неплюев и Румянцев – в Константинополе – сохранили только что родившейся дипломатии весь престиж, который она уже успела приобрести. Даже в Китае Савве Владиславовичу Рагузинскому удалось вступить в сношение с мандаринами, благодаря иезуитам, помощи которых он попросил не колеблясь, вызвав при этом терпимость, пример которой дал Петр, пообещав ордену способствовать его членам, корреспондентам и миссионерам проезд по России. С другой стороны, успев взять на жалование несчастного грузинского царя Вахтанга, эта дипломатия выказала все разнообразие и обилие средств, находившихся в ее распоряжении для разрешения важного восточного вопроса.