Дорогу строили пять лет, неглубокий канал гладкого обработанного железа, который начинался на набережной Сарайкета и следовал вдоль реки до Утани. Караван был первым из своего рода, и народная мудрость на улицах и в чайных поровну разделилась между теми, кто думал, что он прибудет раньше, чем ожидали, и теми, кто предсказывал, что они найдут обломки от взорванного котла и ничего больше.
Калин презирал скептиков. В конце концов бабушка приезжает со своих плантаций на Чабури-Тан, и она бы никогда не села бы в караван, если бы он собирался взорваться.
Прекрасные дни ранней весны были короткими и холодными. Утренний мороз еще касался белыми пальцами каменных дворцов, в глубоких тенях лежал снег. Калин и его друзья сотни раз повторили подготовленный ритуал, которым они будут приветствовать караван, отрепетировали его в голове и разговорах. И все, конечно, пошло не так, как они планировали.
Когда пришло слово, Калин занимался с наставником, стариком из Актона, работая над сложными суммами. Они сидели под светом солнца в весеннем саду. Цветы миндаля покрыли ветки деревьев белым еще до того, как рискнули появиться первые листья. Калин хмуро глядел на восковые таблички, лежавшие у него на коленях, пытаясь не считать на пальцах. Поколебавшись, он поднял стилос и записал ответ. Наставник уклончиво хмыкнул, и тут же в конце галереи появилась Габер, бегущая во весь дух.
— Он здесь, — проорала она. — Он здесь.
Прежде, чем любой взрослый успел возразить, Калин присоединился к ней, в один миг забыв про табличку, стилос и суммы. Они пробежали мимо павильонов, которые отделяли дворцы от кварталов купцов, через площади и открытые рынки, после которых последний большой квартал уступил место жилищам простого народа. Улицы были переполнены людьми, и Калин пробивал себе дорогу через толпу при помощи молодости, красивой одежды и ребяческого инстинкта, считавшего все препятствия несущественными.
Он добрался до императорской платформы прямо перед тем, как появился караван. Широкие клубы дыма и пара запятнали южное небо, воздух запах углем. Данат и Ана пришли раньше и уже сидели на шелковых мягких сидениях каменных стульев. Сам Ота Мати, император, сидел на возвышении, опустив ладони, похожие на хрупкие когти, на ручки черного лакированного кресла. Дедушка Калина увидел, как пришел его внук, и улыбнулся. На лице Даната было отвлеченное выражение, словно он думал о суммах. Мать вытянула шею и пыталась сделать вид, что не думает о суммах.
Все это не имело значения. Толпа, которая напирала и бурлила вокруг двора с концом дороги для каравана, смотрела только на большие повозки, бежавшие к ним быстрее, чем лошади, несущиеся во весь опор. Калин сел у ног мамы, позабыв о приготовленном месте рядом с друзьями. Первая из повозок приблизилась настолько, что можно было разглядеть приподнятый помост на ней, двойник дедушкиного, и седовласую женщину с прямой спиной, сидящую на нем. Мать Калина отбросила все церемонии, встала и махала руками, приветствуя свою мать.
Калин почувствовал, как папина рука легла на плечо, и повернулся.
— Смотри, — сказал Данат. — Обрати внимание. Караван добрался до нас вдвое быстрее лодки. То, что ты видишь сейчас, изменит все.
Колин торжественно кивнул, словно понял.
Семай Тян сидел за столом переговоров напротив специального посланника Верховного совета. Невзрачный человек, одетый в ничем не примечательную гальтскую одежду. Посланник не нравился Семаю, но он уважал его. За свою жизнь он видел слишком много опасных людей, которых нельзя было не уважать.
Посланник читал зашифрованные письма, которыми обменивались фиктивный торговец в Обаре и сам Семай из Утани. Они очерчивали последние продвижения мастера-поэта в создании потерянной библиотеки Мати, что тоже являлось выдумкой. Семай отхлебнул чай из железной чашки и выглянул в окно. Он не мог видеть паровой караван, но отсюда был отличный вид на реку. В это время года, когда река питалась талой водой, но берега еще не заросли зеленью, он любил ее больше всего. Не имело значения, сколько прошло лет — он по-прежнему чувствовал общность с землей и камнем.
Посланник закончил читать, его рот изогнулся в улыбке, которая кому-либо другому могла показаться приятной и немного простоватой.
— Что-нибудь из этого правда? — спросил посланник.
— Данат-тя послал дюжину людей в предгорья к северу от Мати, — сказал Семай. — Маати-кво и я провели зиму здесь. Все остальное — ложь. Но это отвлечет внимание Эдденси от самостоятельных тайных поисков. И сейчас мы подделываем книги, которые «восстановим» где-то через год.
Посланник сунул письма в кожаный мешочек, висевший на поясе. Потом заговорил, не поднимая глаз: