— Я помню… Вы говорили, — Лиля не изменила тона, но слова ее теперь звучали быстрее. — Вас увезли на «скорой», а через час где-то позвонил полковник. По-моему, они сняли «прослушку» после того, как вас увезли, по крайней мере в трубке ничего не щелкало.
— Что он тебе сказал?
— Он попросил позволения приехать и приехал… Он просил передать вам, что инфицированный солдат накануне ездил сюда, в эту больницу.
— Зачем? Цель?
— Я тоже спросила… Он сопровождал раненных во время учебных стрельб.
Д.Д. сосредоточился на круге ночника. Он хотел понять, хватит ли сил. Круг пульсировал, он то расплывался, то, напротив, становился резким, то уплывал, обращаясь в точку. Глаза в порядке. Сердце болит не переставая, но боль вполне переносимая. Мысленно осматривая свое тело, сантиметр за сантиметром, Д.Д. пытался определить, остался ли резерв? Сможет ли он вынести это напряжение? В другой ситуации он сказал бы себе: нет. Конечно, сердце не выдержит подобных перепадов, но теперь следовало рискнуть. Шанс все-таки оставался.
— А Тамара Игнатьевна, она здесь кто? — спросил он.
— Она здесь обыкновенный врач… Я забыла вам самое интересное рассказать.
Д.Д. смотрел на нее, ожидая. Головоломка-схема наконец сложилась в изящную композицию, концы сошлись, не хватало какого-то небольшого завершающего штриха.
— Полковник принес газету, — продолжала Лиля. — Свежую. «Знаменосец» сегодняшний. В этой газете огромная статья обо всей этой чертовщине… Забыла, как его?.. Вот, Мясов, археолог, профессор какой-то, завез эпидемию в Россию в 1913 году…
Д.Д. закрыл глаза, больше ничего, только закрыл глаза. Последний штрих лег точно и красиво, завершая картину. Теперь он знал все.
— Они этого не издавали, — сказала Лиля. — Я купила в киоске такую же, там ничего об этом нет. По-моему, они напечатали один-единственный фальшивый экземпляр и сунули в почтовый ящик полковнику. Только я не понимаю, зачем.
— Это, вероятно, ритуал посвящения, — не открывая глаз, отозвался Д.Д. — Сперва газета. Потом…
— Ритуал?
— У любой мало-мальски приличной организации есть свой ритуал… Сначала газета, потом приказ… Потом первое заражение… Потом соответствующим образом тебе приходится убивать… Впрочем, уже при заражении ты, вероятнее всего, являешься свидетелем ритуального убийства.
— Вот еще, — Лиля зачем-то вынула и положила на постель чистую газету. — Здесь ничего нет, а там имя автора и имя редактора были взяты в траурную рамку.
— Правильно… Если статья написана черт знает когда, наверное, много лет назад, если ею украшают только один экземпляр свежей газеты, для того чтобы был ритуал посвящения… Сама подумай, что должны были сделать с журналистом, написавшим статью, и редактором, подписавшим номер в печать?
Д.Д. повернулся на бок, игла больно шевельнулась в его открытой руке. Газета соскользнула на пол.
— Негодяи! Высшая раса! Хорошо они все здесь устроили, по всем правилам. — Отражаясь от стен тихим эхом, голос его звучал в маленькой палате. — Ладно бы всех уничтожить… Миллионы… У них какое-то утонченное извращение, на гробах пляшут! Впрочем, на коммунистов это похоже. Одна кровь — те же уголовники — нечисть!
— Это мы сами, — так же, как и старик, обращаясь неизвестно к кому и отвечая на неизвестно кем поставленный вопрос, всхлипнула Лиля. — Всех сами убили, каждый!.. И революция тут ни при чем, и война ни при чем… Из обыкновенного самосохранения, сами себя. Не они нас, а мы сами себя…
— Сами, — эхом отозвался старик.
Д.Д. почувствовал, как пересыхает у него в горле, и замолчал. Ночник чуть расплылся над дверью. Он очень хотел сказать, что был выбор. Что у каждого из них был выбор, что каждый из них мог сохранить память. Можно было очень многое сохранить, если нарушил главную христианскую заповедь и не дал болезни дальнейшего распространения. Но он почему-то не мог этого сказать.
Белая дверь тихо открылась, и вошла медсестра.
— Лилечка, вам пора, — сказала она. — Я не разрешаю вам больше ни одной минуты. Совесть надо иметь, полтора часа уже сидите! А он, я вижу, еще и в сознание не приходил.
Сквозь полуприкрытые веки Д.Д. увидел, как Лиля поднялась послушно со стула и вышла вслед за медсестрой. Он долго прислушивался к ее шагам, удаляющимся по коридору, потом шаги затихли и очень далеко звякнула стеклянная дверь на лестницу.
«Они меня устроили в отдельную палату. Это очень хорошая палата, не для простых смертных. Тут, наверное, и телефон стоял, и телевизор?.. Унесли, конечно!.. Значит, иногороднего старичка-пенсионера с сердечным приступом устроили в наилучшие апартаменты?.. Очень простая мысль — меня привезли сюда, чтобы рассчитаться! Но жизни они меня не лишат, жизни лишить меня побоятся, не рискнут, потому что я — меченый! Это понятно. Пристрелив одного меченого, они рискуют создать ситуацию, при которой начнут стрелять друг в друга. Любопытно, сколько их здесь всего в городе, перенесших болезнь? Ведь у Чекана на горле следа не было? У Антоши тоже на было. Но действовали они оба строго в правилах одной игры. Высшая раса! Это следователь Павел Викентьевич говорил про высшую расу?..